Заявление Рейхстага в его отчете.123
Геббельс возвращался к этой критике несколько раз вплоть до мая 124 г.
И, несколько раздражённо, он отметил, что речь «в какой-то степени вызвала неопределённость. Прежде всего, люди хотят знать, что фюрер намерен сделать, чтобы исправить критикуемые им недостатки и привлечь к ответственности виновных». 125 Таким образом, он был вынужден признать, что одна из центральных тем пропаганды – постоянное подчёркивание единства фюрера и народа – в значительной степени утратила свою убедительность, и это произошло несмотря на или даже благодаря его собственным усилиям по укреплению мифа о фюрере. Это был пример того, как его пропаганда, стремящаяся создать единое немецкое общественное мнение, наткнулась на чёткие границы.
23 апреля, всего через четыре недели после британского налёта на Любек, Королевские ВВС начали бомбардировку Ростока, в которой участвовало более сотни бомбардировщиков в течение четырёх ночей подряд. Более того, на третью ночь им удалось поджечь значительную часть старой части города. Было разрушено более шести тысяч домов и убито более двухсот человек. 126 Геббельс выразил убеждённость: «Мы должны наносить англичанам такие же удары, пока они не одумаются». 127
В разговоре с Геббельсом во время его пребывания в Берлине Гитлер также был
«раздражён недавним английским налётом на Росток». Он уже отдал приказ о «возмездии». Поскольку воздушные налёты мало затрагивали военную промышленность противника, он приказал «теперь атаковать культурные центры, морские курорты и непромышленные города, поскольку психологический эффект там будет гораздо сильнее, а в данный момент именно психологический эффект и есть главное». Первые налёты были нанесены на Эксетер (23 и 24 апреля) и, прежде всего, на Бат (25 апреля). Когда Королевские ВВС продолжили свои налёты на Росток, люфтваффе снова атаковали Бат 26 апреля. За Батом последовали Норвич (27 и 29 апреля) и Йорк (28 апреля), а затем снова Эксетер (3 мая). В будущем британская пропаганда будет называть подобные рейды, направленные в первую очередь на объекты культурного значения, рейдами «Бедекера» — выражение, которое впервые было придумано — «глупо», по словам Геббельса, — чиновником МИДа на пресс- конференции.129
Геббельс сказал своим сотрудникам, что им не следует «хвастаться уничтожением
культурные объекты».130
Налёт на Росток побудил Геббельса вернуться к задаче, поставленной Гитлером после Любека. 28 апреля он сообщил гауляйтерам (в их двойном качестве – рейхсгубернаторов и рейхскомиссаров обороны), что «фюрер» возложил на него «ответственность за принятие немедленных и единообразных мер помощи населённым пунктам, пострадавшим от бомбардировок», если ущерб не удастся устранить собственными силами гау. Для этой цели в своём министерстве была создана постоянная телефонная линия помощи. 131
Однако, когда Геббельс попытался превратить это сообщение в официальную инструкцию, которая должна была быть издана совместно Фриком, Герингом и Борманом, он столкнулся с противодействием со стороны нескольких министров. 132 Тем не менее, он имел
Ему удалось обрести определённую власть, позволявшую ему вмешиваться в случае крупных налётов на города в будущем. Он был совершенно прав, предполагая, что повторные авианалёты вызовут серьёзную тревогу среди населения, и поэтому стремился к поддержанию морального духа населения путём прямого и быстрого вмешательства в дела городов, пострадавших от воздушной войны.
OceanofPDF.com
ОБРАЗ ЖИЗНИ ГЕББЕЛЬСА ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ
В ответ на растущую серьёзность ситуации Геббельс всё чаще появлялся на публике в партийной форме, хотя это лишь подчёркивало его непривлекательную внешность. Тем временем он более или менее приспособил свой распорядок к требованиям военного времени. Как правило, его рабочий день начинался в девять часов. Для начала его военный адъютант ознакомил его с содержанием доклада вермахта, который с середины 1941 года
далее, как и в случае с его дневником, записывался стенографисткой.
«Дневник» Геббельса теперь стал довольно обширным, поскольку он включал в себя не только личные наблюдения, но и полученные письма, доклады, записи бесед, заявления для прессы и другие материалы. После этого министр отправился на «конференцию» в одиннадцать часов (время встречи несколько раз переносилось во время войны), чтобы проинформировать высших чинов своего министерства, а также сотрудников Имперского штаба пропаганды (партии), партийной канцелярии, Министерства иностранных дел и так далее, которые поддерживали связь с министерством, о текущей пропагандистской линии. Всё это было не конференцией в обычном смысле, а скорее подробным инструктажем Геббельса, на котором он часто сам диктовал ключевые фразы ежедневной пропагандистской линии.