«Нервная сыпь», которая мучила его уже некоторое время, усилилась. Он больше не мог нормально спать и надеялся на облегчение с помощью рентгенотерапии. 145
Весной его экзема причиняла ему столько беспокойства, что в мае он был вынужден провести несколько дней в Ланке, получая специальное лечение. 146
Когда сыпь вернулась осенью, «как розовый сад», он почувствовал, что это потому, что «сейчас такое напряженное и стрессовое время». 147 В апреле 1943 года сыпь снова появилась, настолько сильно, что в течение нескольких дней он был не в состоянии
работая.148 Более того, он, очевидно, страдал периодическими приступами лёгкой депрессии. Осенью, и особенно во время войны, он регулярно был подвержен приступам меланхолии, которые старался подавить возросшей активностью, но в определённой степени и сам им предавался.149
Даже если, учитывая серьёзность военной ситуации, Геббельс не уставал призывать немецкий народ к новым жертвам и постепенно готовил его к принятию «тотальной войны», эти усилия мало отражались на его собственном роскошном образе жизни. Вместе с семьёй он продолжал жить в трёх больших домах: на Герингштрассе, на Богензее и на Шваненвердере. Однако он покинул
«дача» летом 1943 года из-за угрозы воздушных налётов. В 1940 году он приобрёл новый «Мерседес»: «великолепную машину». Но, добавил он с сожалением – даже ему пришлось пойти на некоторые уступки в связи с военной обстановкой – машина была «пригодна только для мирного времени». 150 Его финансовое положение, которое в прошлом часто было шатким, теперь полностью укрепилось.
Так, например, в 1943 году доход Геббельса составлял более 424 000 рейхсмарок, из которых лишь 38 000 приходилось на его министерский доход, а 375 000 – на его литературную и журналистскую деятельность, а большая часть, около 300 000 рейхсмарок, – на его редакционные статьи в газете «Дас Райх» .
Хотя Геббельсу в течение 1940 года удалось восстановить несколько испорченные отношения с Гитлером и вновь сблизиться с ним, дальнейший ход войны осложнился. Тот факт, что после начала войны с Советским Союзом Гитлер проводил большую часть времени в различных штабах, с одной стороны, дал Геббельсу некоторое облегчение, избавив его от необходимости тратить часы на дневные визиты и вечерние просмотры фильмов в рейхсканцелярии. С другой стороны, Геббельс был жизненно зависим от прямого личного общения с Гитлером, чтобы иметь возможность определить, какую пропагандистскую линию проводить, и, прежде всего, обеспечить себе постоянный поток похвал от фюрера, столь необходимый для поддержания его самоуважения. Помимо частых телефонных звонков Гитлеру или Дитриху, которые информировали его о последних пропагандистских новостях из ставки фюрера, после начала русской кампании Геббельс приобрел привычку посещать Гитлера в его ставке каждые несколько недель и проводить с ним интенсивные беседы, сохранившуюся до конца войны. Он также использовал присутствие Гитлера в Берлине для подробных бесед с фюрером. Исключительно длинные записи в его дневниках об этих беседах свидетельствуют о том, насколько они были важны для Геббельса, и не только с политической точки зрения. Учитывая его зацикленность на Гитлере, они также служили для него источником силы и вдохновения. Каким бы подавленным и полным сомнений он ни был по прибытии в ставку, он неизменно уезжал оттуда морально укреплённым и полным уверенности.
Рассказ Геббельса об этих беседах всегда был построен одинаково. Сначала он отмечал своё впечатление о внешнем виде Гитлера, его состоянии здоровья и душевном состоянии. Затем он подробно описывал беседы, которые часто длились целый день или дольше. Обычно они начинались с обсуждения военной и международной обстановки, а затем обсуждалась внутренняя ситуация. Обычно они принимали форму монологов диктатора, в которые Геббельс вставлял реплики, вопросы и комментарии. Затем беседа становилась несколько более интимной.
Обсуждались личности (таким образом Геббельс мог выяснить, кто был в фаворе у фюрера, а кто – на линии огня). Ближе к вечеру обсуждались культурные вопросы, и Гитлер не упускал случая признаться, как сильно он скучает по мирному времени с его культурными радостями и обществом деятелей искусства. Наконец, диктатор почти всегда внимательно расспрашивал Геббельса о его семье и предавался почти тоскливым воспоминаниям о
«дни и вечера он проводил с нашей семьей в
Рейхсканцлерплац». Например, 27 октября 1943 года он заверил Геббельса, что «наша совместная жизнь тогда» казалась ему «самым счастливым временем в его жизни». 152 Всё это очень быстро превратилось в ритуал, который Геббельс охотно записывал, чтобы убедиться в степени благосклонности и доверия фюрера. 153 Его рассказы об этих беседах с участием проницательного, доброжелательного и поистине гуманного диктатора показывают, насколько он был наивен и как, будучи скован личной зависимостью от Гитлера, он позволял себе увлечься его разговорной тактикой и искусством в личных отношениях. Более того, обсуждая сочетание политических, культурных и личных тем, Гитлер психологически умело использовал эти беседы, чтобы создать у своего министра пропаганды впечатление, что он занимает особое положение в глазах фюрера.