Композитор Брукнер, включая создание первоклассного оркестра, имел особое значение для диктатора. 96
Во время разговоров на любимую тему Гитлера — Линц против Вены — Геббельс пытался систематически подорвать репутацию Шираха у фюрера.97 « Его отношение к Вене, — заметил он в ноябре 1941 года, — особенно полезно для меня в моем нынешнем споре с фон Ширахом о культурной политике». 98 А в августе 1942 года он с удовлетворением отметил, что Гитлер теперь «осознает проблемы, возникшие из-за интеллектуальной несостоятельности Шираха в решении венских художественных и культурных вопросов, и собирается оказать мне существенную поддержку в решении этих проблем». 99 Таким образом, Геббельс понял, как использовать в своих целях эти ночные беседы с диктатором, в которых, изнуренный усилиями по ведению войны, Гитлер фантазировал о своих культурных планах на послевоенное время.
OceanofPDF.com
ГЛАВА 25
OceanofPDF.com
«Вы хотите тотальную войну?»
Второй зимний кризис
Кредит 25.1
Следуя указаниям Геббельса, Дворец спорта, «поле битвы» нацистского движения, как он его называл, заполняется «верными старыми товарищами по партии» во время «плебисцита» о тотальной войне 18 февраля 1943 года.
Во время визита Геббельса в ставку фюрера 19 августа 1942 года Гитлер выглядел крайне оптимистично: он не только хотел продвинуться до Красного и Баку в течение лета и осени, чтобы обеспечить поставки нефти Германии, но и, кроме того, намеревался «продвинуться на Ближний Восток, оккупировать Малую Азию, застать врасплох Ирак, Иран, Палестину и тем самым, учитывая потерю восточноазиатских источников, отрезать оставшиеся поставки нефти Великобритании».
Тем временем он уже представлял себе, как Роммель «наступает на Каир». В этот раз он также выступил против любых пропагандистских инициатив, «чтобы противостоять растущему оптимизму немецкого народа», который беспокоил Геббельса уже несколько недель.1 В отличие от Геббельса, Гитлер считал, что
«Это само собой уравновесится». В течение следующих недель это
Иная оценка ситуации должна была вызвать немалое раздражение у лиц, отвечавших за пропаганду.
Сталинградская битва началась в конце августа 1942 года. Немецкие войска вышли к окраинам Сталинграда и в течение следующих недель с боями продвигались улица за улицей, дом за домом к Волге, где к концу Красная Армия удерживала лишь небольшую полоску земли. 2 Геббельс ясно дал понять, что «в значительной степени судьба летнего и осеннего наступления этого года» зависела от города . 3 В этой критической ситуации Геббельс прежде всего заботился о том, чтобы следовать курсу, при котором избегались бы чрезмерные ожидания победы, и население постепенно готовилось бы к принятию еще одной зимы войны.
В середине сентября казалось, что падение Сталинграда неизбежно. На министерском совещании 15 сентября Геббельс в качестве меры предосторожности уже отдавал инструкции о том, как будут передаваться специальные сообщения о взятии города .
В то же время Дитрих пошёл ещё дальше: очевидно, поддавшись крайне оптимистичным настроениям в ставке фюрера, он объявил, что «борьба за Сталинград» близка к «успешному завершению». «Важные заявления ОКВ» по этому поводу следовало ожидать в тот же день или на следующий. Прессе было рекомендовано подготовить специальные выпуски, и некоторые газеты действительно последовали этой рекомендации .
Однако в тот же день Геббельс посоветовал ставке фюрера не делать столь преждевременного заявления6, а на следующий день прессе сообщили, что необходимо провести несколько «ограниченных операций», прежде чем можно будет сделать окончательное объявление о победе7. В последующие дни Геббельс продолжал предупреждать присутствующих на министерском брифинге быть осторожными в своих комментариях по теме Сталинграда8. Так , 26 сентября он снова упомянул преждевременное заявление Дитриха, назвав его «невероятным и глупым».9 В тот же день он отчитал Дитриха, раскритиковав его «некомпетентную информационную политику» и одновременно пожаловавшись Верховному командованию вермахта на ненадлежащий, по его мнению, способ распространения информации10 . Очевидно, он использовал этот инцидент, чтобы поставить на место Дитриха, чья уверенность в себе значительно возросла в результате их соглашения.11 По этой причине несколько
несколько дней спустя он довел этот спор до сведения Гитлера, который согласился с ним, хотя и в общих чертах, что «немыслимо иметь