Пять недель спустя он получил от Гамсуна письмо, в котором тот вручал ему медаль и сертификат Нобелевской премии. Геббельс, «глубоко тронутый этим необыкновенно благородным жестом», написал Гамсуну благодарственное письмо, в котором назвал подарок «выражением вашей поддержки нашей борьбы за новую Европу и более счастливое человечество». В этой ситуации он с радостью проигнорировал тот факт, что с момента вручения Нобелевской премии Карлу фон Осецкому к ней в Германии относились неодобрительно . 66 Однако визит пожилого поэта к фюреру несколько недель спустя обернулся настоящим фиаско, о чём Геббельс узнал от нескольких информаторов. Ибо, «подстрекаемый норвежскими журналистами», как предположил Геббельс, Гамсун осмелился задать серьёзные вопросы о политическом будущем Норвегии и раскритиковать политику рейхскомиссара Йозефа Тербовена. Геббельсу доложили, что Гитлер отреагировал нетерпеливо и прервал разговор. «В будущем будет труднее знакомить фюрера с «лирическими и эпическими поэтами», как он выразился». 67
OceanofPDF.com
ЕЩЕ ОДНА РЕЧЬ В СПОРТПАЛАСТЕ
5 июня Геббельс произнёс «большую политическую речь» в Дворце спорта, чтобы поднять общее настроение в стране. Первоначально предполагалось, что эту задачу выполнит Геринг, но рейхсмаршал в последний момент отказался. Поскольку публичные выступления Гитлера становились всё более редкими — к тому моменту он выступил лишь однажды в 1943 году, а именно в День памяти героев 21 марта.
—Геббельсу все чаще приходилось брать на себя роль главного оратора
режим.69 Гитлер, однако, сам подверг эту речь цензуре; к большому сожалению Геббельса, жертвой этой правки стал раздел, посвященный Тунису, а также отрывок, в котором Геббельс хотел сделать несколько замечаний о будущей Европе под руководством Германии.70
Шпеер первым выступил на митинге с речью об успехах Германии в производстве вооружений. Геббельс же, напротив, в своей речи объявил себя
«сын моей западногерманской родины», сосредоточился на ситуации в районах, пострадавших от воздушной войны, и на том факте, что зимний кризис был преодолен. 71 В отличие от своей речи в Спортпаласте в феврале, на этот раз он сосредоточился не на том, чтобы срывать массовые аплодисменты, а на том, чтобы быть «реалистом»,72 прежде всего в том, что касается регионов, пострадавших от воздушной войны, где люди
«Я, конечно, не испытываю сочувствия к тому факту, что люди в Берлине аплодируют, в то время как на Западе население вынуждено нести на себе основную тяжесть бомбардировок».
Речь завершилась разделом, посвящённым «еврейскому вопросу», который по степени «реализма» едва ли можно было превзойти: «Полное изгнание евреев из Европы — это не вопрос морали, а вопрос безопасности государств. […] Как картофельный жук уничтожает картофельные поля, вынужден их уничтожать, так и евреи уничтожают государства и нации. Для этого есть только одно средство: радикальное устранение угрозы».
Геббельс считал, что его речь снова произвела великолепный эффект; «психологический кризис последних недель» был полностью преодолен.
73 За границей эффект был «невероятно велик», даже в Лондоне, где они были «глубоко впечатлены». 74 Он не обратил внимания на тот факт, что, согласно сообщениям СД, дома речь также вызвала негативную реакцию, например, критику того, почему он не упомянул
«возмездие». 75 Тактика Геббельса была прозрачна. После его выступления немецкая пропаганда подняла волну восхвалений, призванную затушевать негативные аспекты народных настроений. Поэтому Геббельс считал, что если его речь и вызовет какие-либо негативные последствия, то они будут совершенно иными: он опасался, что оптимизм населения может зайти слишком далеко.
Однако уже через неделю настроение снова ухудшилось, что Геббельс объяснил снижением влияния своей речи. 76
Записи в дневнике Геббельса в очередной раз показывают, насколько избирательно он трактовал сообщения о результатах своей пропаганды. Это особенно относится к его антисемитской кампании, достигшей своего апогея с его диатрибой 5 июня; он действительно зашёл слишком далеко. Ввиду растущего скептицизма, распространявшегося среди населения из-за чрезмерной эксплуатации антисемитизма, кампания постепенно смягчалась с конца мая. Негативные последствия были настолько серьёзными, что Геббельс даже чувствовал себя обязанным противостоять критике кампании внутри партии. В циркуляре от 12 июня 1943 года, разосланном гауляйтерам77, он писал, что после окончания