Геббельс начал вести дневниковые записи об этом 6 июля, на следующий день после начала сражения. Записывая 7 июля, что «наступление в районе Белгород-Орёл-Курск стало для противника полной неожиданностью», он, очевидно, не знал, что Красная Армия (будучи заранее предупреждена о немецком плане сражения), благодаря хорошо подготовленным оборонительным мероприятиям, нанесла наступающим тяжёлые потери. Таким образом, хотя два клина вермахта глубоко вклинились в советскую оборону, они находились слишком далеко друг от друга, чтобы соединиться в кольцо окружения, и 9 июля
Немецкая атака застопорилась.104
Тем временем Геббельс был в разъездах. После посещения сильно пострадавшего Кёльна он отправился в Гейдельберг, где 9 июля в университете состоялся приём, главным образом посвящённый продлению его докторского диплома. После этого он встретился со студентами, осмотрел город, пообедал в студенческой столовой и предался воспоминаниям о студенческих годах. 105 Днём он выступил в городской ратуше перед многочисленной аудиторией учёных и студентов; речь транслировалась по радио. В своей речи он затронул тему, к которой часто обращался в эти месяцы, критикуя «интеллектуализм» как «симптом вырождения здорового здравого смысла» и пытаясь таким образом приписать недовольство и критику населения небольшому меньшинству, отделяющему себя от «национального сообщества ». 106
«Интеллектуальная жизнь, — настаивал Геббельс, — также имеет свои корни в народе».
Он заявил о своей поддержке свободы исследований и традиций немецкой университетской системы и объяснил – именно в Гейдельберге, как ни в каком другом месте,
— почему старые студенческие братства, упразднённые режимом в 1930-х годах, больше не соответствовали духу времени. Его заявление о том, что он никогда не участвовал в «поверхностных» сторонах студенческой жизни, было оппортунистической ложью, которая, должно быть, удивила его старых товарищей по братству «Унитас Зигфрида». В заключение Геббельс упомянул о задачах, стоявших перед учёными во время войны, и в заключении попытался обобщить требуемый интеллектуальный героизм цитатой из «Так говорил» Ницше. Заратустра .107
Вернувшись в Берлин, он вновь погрузился в неприятные реалии войны. «Наконец-то вторжение, которого давно ждали и о котором часто говорили, произошло», — записал Геббельс в своём дневнике 11 июля 1943 года. Он имел в виду высадку союзных войск на Сицилии (операцию «Хаски»), состоявшуюся накануне. В последующие дни войскам удалось закрепиться на плацдармах и сравнительно быстро оттеснить итальянские и немецкие войска с Сицилии. 108 К 15 июля
Геббельс пессимистически отмечал, что «в долгосрочной перспективе» они «не в состоянии остановить» врага . 109 13 июля, столкнувшись с высадкой на Сицилии и усилением советского сопротивления — 12 июля Красная Армия начала наступление к северу от Курска110 — Гитлер принял решение прекратить
Курская битва.111 Геббельс не был проинформирован об этом решении. Лишь 15 июля он отметил в дневнике ухудшение военной обстановки в районе Курска и впервые задумался о возможности отказа от операции. Но к тому времени решение уже давно было принято.
17 июля он отметил: «Всё чаще возникает вопрос, как, скажите на милость, нам справиться с войной на два фронта», особенно учитывая, что такое положение дел всегда «было бедой Германии». «Не оставалось ничего иного, как попытаться добиться определённого улучшения ситуации политическими средствами».
Запись в дневнике является ярким свидетельством того, что Геббельс приходил к выводу, что война проиграна, и осознавал необходимость начать искать альтернативные решения.
После окончания Курской битвы немецкая армия на востоке всё больше вынуждена была переходить к обороне. Геббельс был вынужден признать, что «положение становится критическим», поскольку «впервые с начала войны наше летнее наступление не только не…
добились каких-то успехов, но нам приходится бороться изо всех сил, чтобы не дать врагу достичь своих целей». 112 Он уже рассматривал надвигающуюся военную неудачу как «второй Сталинград». Он отмечал, что люди в «руководящих кругах, особенно в военных, начинают задаваться вопросом, можно ли вообще победить Советский Союз в военном отношении». 113
На южном театре военных действий ситуация выглядела не лучше. Под впечатлением от военной обстановки на Сицилии Геббельс столкнулся с предложениями, в частности, от генерала Альфреда Йодля и рейхсминистра прессы Дитриха, «постепенно готовить население к отступлению с Сицилии с помощью пропаганды». Геббельс счёл эту идею «совершенно глупой и недальновидной». Поэтому он выступил против пессимистического заявления Дитриха в этом ключе и заменил его оптимистичным описанием событий. 114