Вопреки его ожиданиям, что из-за больших потерь британцы не будут больше совершать налеты на Берлин, вечером 3 сентября был еще один крупный налет. После того, как был дан отбой, он сделал
«тур по пострадавшим районам». Несмотря на серьёзные разрушения, он с радостью отметил: «По крайней мере, берлинская организация начала работать после двух предыдущих воздушных налётов, и в данный момент у меня нет причин для жалоб». 159 Он снова пытался убедиться, что его популярность не пострадала от непосредственного контакта с пострадавшими. Так, на следующий день его «остановила большая толпа, которая приветствовала меня и
Принял меня очень тепло, задавая множество вопросов и при этом проявляя очень трогательное отношение. Мне приходится подниматься наверх, в квартиры рабочих, вникать в детали, и я могу время от времени помогать, давать советы и решать их мелкие проблемы. Днём я отправляю им сигареты и другие деликатесы». Его сотрудница, Джетте, которая за это отвечала, сообщила вечером, что «эти подарки для района Веддинг были приняты с полным восторгом».
Однако на некоторое время ситуация в Берлине снова успокоилась, и в течение следующих недель Берлин был избавлен от дальнейших налетов.
OceanofPDF.com
ДАЛЬНЕЙШИЕ ПОТЕРИ НА ВОСТОКЕ И ЮГЕ
ФРОНТЫ
Тем временем, после периода относительного затишья, военная ситуация на востоке ухудшилась . Советское наступление, развившееся из битвы за Курскую дугу, достигало первых успехов. Орёл, расположенный севернее Курска, пришлось эвакуировать 5 августа, что Геббельс считал
«большой удар по престижу». 162 В тот же день к югу от Курского поля битвы был отвоеван Белгород, а затем Красная Армия двинулась в наступление на Харьков . 163 Более того, 7 августа она начала еще одно крупное наступление примерно в 250 милях севернее в районе Смоленска. 164
«Теперь мы должны начать использовать политику», — писал Геббельс 8 августа. «Ибо существуют совершенно очевидные противоречия между плутократическим Западом и большевистским Востоком», и они станут очень сильными в случае успеха коммунистов. Но, к сожалению, «по очевидным причинам» — Геббельс имел в виду неблагоприятную военную ситуацию — они не смогли начать искать политическое решение войны. Однако, поскольку он всё больше сомневался в чисто военном успехе в войне, его всё больше занимала идея «политического решения».
9 августа, во время визита в ставку фюрера, Геббельс узнал подробности о ситуации в Италии. В ходе беседы Гитлер заявил, что не намерен «сдавать [Италию] как зону боевых действий». Он даже хотел как можно дольше защищать Сицилию от превосходящих сил союзников. Геббельс узнал, что Гитлер считал Бадольо…
«всего лишь предатель». Официальное объяснение отставки Муссолини было совершенно неправдоподобным. Затем Гитлер «абсолютно секретно» сообщил Геббельсу, что хочет арестовать короля, «взять Бадольо и всю его банду под стражу, освободить дуче, а затем дать ему и фашизму возможность снова сесть в седло и установить прочный режим». 165
В ходе дальнейшего разговора Геббельс высказал несколько предложений о кардинальных кадровых перестановках. Вильгельм Фрик, который был
«слишком старый и изношенный», должен быть заменен Вильгельмом Штукартом на посту министра внутренних дел и Гиммлером на посту министра полиции. Кроме того, министра образования Бернхарда Руста следует отправить в отставку, а министра труда Франца Зельдте («старого бездельника») заменить Робертом Леем, главой Германского трудового фронта. Гитлер был «несколько ошеломлен» этими
«категоричные предложения», но в целом воспринял их благожелательно. В этот раз Геббельс спросил Гитлера, «кем фюрер меня заменит, если меня больше не будет». По словам Геббельса, фюрер ответил, что «я был уникальным явлением национал-социализма, который был бы совершенно незаменим»; он не знал «никого, кто мог бы взять на себя хотя бы малую часть той ответственности, которую мне приходится нести сейчас». Геббельс был
«естественно, очень гордится этой оценкой», хотя он хотел бы
«организация, в которой я работаю, останется после завершения моей собственной работы». Гитлер в принципе согласился. Хотя Геббельс был рад, что должности, накопленные им за это время, сохранятся в течение длительного времени, он также был обеспокоен, как явствует из его дневников, тем, что более слабый преемник фактически не сможет удержать эти должности. По его мнению, его «уникальность», которую Гитлер вновь подтвердил ему, делала вопрос о подходящем преемнике проблемой, которая