Главной проблемой зимы 1943–1944 годов было другое: беспрецедентные масштабы бомбардировок Берлина. Британское воздушное наступление на столицу началось в конце 1943 года. С ноября 1943 по март 1944 года Королевские ВВС приняли участие в шестнадцати крупных налётах на Берлин. 18 ноября, во время первого из этих налётов, погибло 143 человека и было разрушено более 500 домов. «Если англичане продолжат в том же духе, они не смогут многого добиться», – отмечалось в письме.
Геббельс.31 Но в последующие дни произошло ещё три налёта с гораздо более разрушительными последствиями. 22, 23 и 26 ноября
Погибло 3700 человек, разрушено 8700 зданий.32
Вечером 22 ноября Геббельс, находясь на партийном собрании в Штеглице, был застигнут врасплох воздушным налётом. Он немедленно отправился в
«Командный бункер» на Вильгельмплац, который он основал всего за несколько дней до этого, 33 года , как базу для руководства «нашими оборонительными боями за столицу Рейха». Путешествие туда оказалось весьма драматичным: «Повсюду пожары; улицы заблокированы, бомбы и мины продолжают падать, в самом деле, ощущение, будто находишься в зоне боевых действий». 34 Среди зданий, пострадавших в эту ночь, были Министерство иностранных дел, Рейхсканцелярия, а также министерства транспорта, финансов и сельского хозяйства. Дом Геббельса на Герингштрассе также горел. Пострадали многочисленные театры, многие крупные кинотеатры сгорели дотла. 35
На следующий вечер, по словам Геббельса, город всё ещё был «в огне», а небо «кроваво-красным», когда произошёл очередной «крупный первоклассный налёт». 36 Геббельс испытал это в своём «командном бункере» на Вильгельмштрассе. «Над нами стоит поистине адский шум. Мины и взрывчатка непрерывно падают на правительственный квартал. Важнейшие здания начинают гореть одно за другим». Министерство пропаганды также пострадало, и потребовались часы, чтобы справиться с пожаром.
Геббельс ответил с неустанной активностью, как и на серию налётов в августе и начале сентября. Его отчёт создаёт впечатление, что он нес полную ответственность за меры, принятые для ограничения ущерба. Описывая ситуацию в густонаселённых жилых районах, он отмечал: «Я быстро организую эвакуацию населения из района и привлекаю большое количество пожарных машин». 37 В другом разделе той же записи он сообщает: «Мне приходится прилагать огромные усилия, чтобы возобновить движение». «Вермахт охотно принимает мои планы и в течение 24 часов готов выставить 2,5 дивизии, что эквивалентно 50 000
людей, в моем распоряжении». И: «Я диктую послание населению Берлина, в котором я выражаю чувства, которые сейчас в сердцах
всех. […] Сообщение будет распространено в миллионах листовок по центрам социального обеспечения и появится в берлинской прессе».
На самом деле Геббельс не отвечал ни за реальные меры противовоздушной обороны, ни за восстановление общественной жизни после воздушных налетов.
Тушение пожаров, спасательные и восстановительные работы были обязанностью полиции, Имперского союза воздушной обороны и пожарной службы; восстановление основных служб и транспорта было задачей муниципалитетов и Имперских железных дорог. В отличие от этого, задачей Геббельса было использовать партийную организацию для оказания немедленной помощи гражданскому населению и, что было для него особенно важно, подвергать пострадавших пропаганде. Вмешиваясь повсюду, неустанно побуждая людей к действию, оказывая давление на власти и, кроме того, выдвигая партию на первый план, в суматошной атмосфере этих дней он ощущал себя всемогущим.
26 ноября произошёл третий налёт в серии, на этот раз сосредоточенный преимущественно на северных пригородах. В этот период он неоднократно повторял, что, общаясь с пострадавшими от бомбардировок, он обнаружил «отношение берлинского населения ко мне выше всяких похвал». Он приводил примеры из жизни, подтверждающие это впечатление: «Я беру с собой некоторых женщин из пунктов оказания помощи и отвожу их на восток, куда они не могут добраться на обычном общественном транспорте. Они в восторге».
Сделав несколько маленьких дружеских жестов в адрес этих людей, можно обвести их вокруг пальца». 38 Продолжая убеждать себя в том, что население восхищается им и поддерживает свой моральный дух, он не только удовлетворял свою ненасытную жажду признания, но и одновременно снабжал пропаганду лейтмотивом: нация, которую нацизм сплотил в сообщество борьбы, обнаруживала, что ее чувство солидарности росло в результате усилий, прилагаемых в ходе войны.