Чтобы расшифровать это мифотворчество, инициированное самим Геббельсом, необходимо вспомнить, что его пропаганда не ограничивалась контролем над средствами массовой информации и «координацией» культурной жизни, а действовала как замкнутая система.
В этой системе, прежде всего, не допускались альтернативные взгляды. Уже в 1933–1934 годах Геббельс добился того, чтобы даже критика изнутри системы, исходившая из нацистских принципов, исчезла из СМИ. Если же она возникала, он реагировал гневно. Это неприятие критики привело к запрету художественной критики в 1936 году и систематическим нападкам на политические высказывания в кабаре, на сатириков и комиков, а также на критические комментарии в литературной журналистике. Он всеми силами старался предотвратить разрушительное влияние извне. Иностранные фильмы подвергались такой же тщательной цензуре, как и немецкие, продажа иностранных газет контролировалась и в конечном итоге была практически полностью запрещена, прослушивание иностранных радиопередач не одобрялось и после начала войны могло быть сурово наказано.
Во-вторых, центральной чертой этой системы, её, так сказать, рупором, был существенный контроль над публичной сферой, которая, по всей видимости, функционировала в соответствии с нацистскими нормами. От людей ожидалось, что они будут демонстрировать свою лояльность политике режима своим публичным поведением.
Утверждение о том, что нация и её руководство находятся в гармонии друг с другом, выражалось в самых разных формах поведения. Они включали в себя как повседневные вещи, такие как нацистское приветствие или ношение партийного значка, так и повседневную реакцию на интересы тех слоёв населения, которые были исключены, например, евреев, а также участие в различных национальных праздниках, массовых митингах и плебисцитах, результаты которых не были случайными. Если население вело себя так, как того желал режим, а в целом так и было, задачей пропаганды становилось документирование этого поведения и тем самым укрепление желаемого впечатления о солидарности национального сообщества.
В-третьих, система Геббельса предоставляла собственные доказательства своей успешности в виде фотографий и аудиозаписей, сообщений в прессе и внутренних отчётов о настроениях населения, которые были специально разработаны для того, чтобы передать позитивный резонанс пропаганды и представить негативные реакции как отклонение от нормы. Когда негативные реакции выходили за рамки приемлемого, отчёты менялись, критерии оценки позитивных откликов менялись, а критики и жалобщики замолчали.
Наконец, дневники самого Геббельса, которые должны были быть опубликованы посмертно, также должны были стать частью документации его успеха.
OceanofPDF.com
III
Подготовка немецкого народа к войне в 1938–1939 годах
Да и сама война предъявляла серьёзные требования к системе Геббельса. Поведение людей и публичный имидж режима приходилось постоянно корректировать, чтобы соответствовать меняющимся условиям.
В 1938 году Геббельс провёл многомесячную пропагандистскую кампанию, впервые посвящённую внешней политике и направленную на изматывание Чехословакии и мобилизацию немецкого населения против Праги. Однако Геббельс не хотел и не мог позволить, чтобы кризисные настроения, созданные с помощью этой пропаганды, превратились в военный энтузиазм. В предыдущие годы немецкая пропаганда настолько акцентировала тему мира, что резко изменить курс было невозможно, и в любом случае ни Геббельс, ни большинство населения не были готовы к войне. Короче говоря, система Геббельса не дала желаемых результатов.
Участие Геббельса в организации ноябрьского погрома может,
Следовательно, его можно рассматривать как выполняющего дополнительную функцию. Заявляя, что погром, устроенный активистами партии, был проявлением «народного гнева», он пытался публично продемонстрировать радикальную приверженность
«национальное сообщество», которое еще несколькими неделями ранее было столь мало заметно в разгар Судетского кризиса.
Не случайно сразу после погрома Гитлер приказал немецкой пропаганде перейти к подготовке к войне. Геббельс реализовал это изменение в своих речах и статьях с начала 1939 года и стал ведущим сторонником войны. Но хотя пропаганда, готовившая немецкое население к конфронтации с Польшей, оправдывала применение военных средств, она также привела к тому, что эта война, якобы навязанная Германии, воспринималась как исключительная ситуация. В результате после её быстрого завершения подавляющее большинство населения желало вернуться к мирным условиям.