Таким образом, в сентябре 1939 года в Германии не наблюдалось особого энтузиазма по поводу войны. Геббельс, сам отреагировавший на начало войны без особого энтузиазма и в течение нескольких недель после неё надеявшийся на её скорое окончание, тем не менее, на начальном этапе сумел различными способами создать настроение, соответствующее военным требованиям. По данным Министерства пропаганды, спокойное выполнение своих военных обязанностей население демонстрировало свою поддержку политике режима.
С начала войны и до конца лета 1941 года пропаганда Геббельса была полностью сосредоточена на восхвалении военных успехов Германии. Каждая победа вселяла в людей надежду на скорое окончание войны, и Геббельсу было сравнительно легко превратить это стремление к миру в эйфорическое празднование победы. Война против Советского Союза, к которой пропаганда не подготовила общественность, и целенаправленное распространение информации на её начальном этапе вызывали возмущение, хотя это возбуждение можно было довольно быстро утихомирить сообщениями о победах.
Хотя режим приостановил свою программу систематических убийств пациентов психиатрических учреждений в августе 1941 года, не в последнюю очередь для того, чтобы не портить отношения с церквями, он резко отреагировал на критику своего решения о введении значков для евреев в сентябре. Сам Геббельс взял на себя задачу пропаганды и обеспечения исключения евреев, подвергшихся такому воздействию, и его публичные высказывания о депортациях, начавшихся в октябре 1941 года, ясно дали понять, что программа подразумевала уничтожение. Открытая пропаганда радикального «окончательного решения» еврейского вопроса, таким образом, стала неотъемлемой частью военной политики режима. В ходе расширения военных действий евреи были объявлены внутренними врагами, подлежащими уничтожению.
Ситуация радикально изменилась осенью 1941 года, когда немецкое наступление на Советский Союз застопорилось. Теперь Геббельс пытался адаптировать «национальное настроение» к серьёзности ситуации: в дальнейшем пропаганда должна была избегать чрезмерной эйфории, а население должно было привыкнуть к мысли о долгой войне, сопряженной со значительными личными трудностями, одновременно избегая излишнего негатива.
Сбор зимней одежды, начавшийся во время рождественских каникул, дал ему возможность мобилизовать население на масштабную кампанию и адаптировать общественный образ Третьего рейха к существующим
Условия военного времени. Коллекция служила своего рода трудотерапией, отвлекая от военной ситуации на востоке и демонстрируя солидарность «национального сообщества». Эта кампания казалась ему подходящим способом привлечь тыл к более активному участию в военных действиях. Одновременно он перенастроил средства массовой информации – кино и радио – на более расслабляющие и развлекательные.
Однако дальнейшие попытки Геббельса потребовать от тыла большей «жёсткости» даже после окончания зимнего кризиса, в частности, путём поднятия шумихи вокруг борьбы с чёрным рынком и введения женской трудовой повинности, оказались контрпродуктивными. Действительно, стало ясно, что его попытка весной 1942 года укрепить миф о фюрере, подорванный неудачами на Восточном фронте, в целом провалилась.
В конце марта 1942 года началась серия крупных ночных авианалётов на немецкие города, и Геббельс сразу понял, что в среднесрочной перспективе они представляют наибольшую угрозу для поддержки режима населением. Немедленно предложив координировать первоначальные меры помощи пострадавшим городам (эту роль он, будучи инспектором по оценке ущерба от войны, впоследствии расширил, включив в неё превентивные меры), он пытался взять под контроль общественное мнение о районах, подвергшихся авиаударам. Партия включилась в эти меры помощи, взяв на себя ведущую роль в решении проблем, представлявших особую угрозу моральному духу населения. Геббельс использовал все доступные средства, чтобы доказать, что моральный дух в районах, подвергшихся бомбардировкам, не пострадал от авианалётов.
Его попытки ввести «тотальную войну», начатые им в 1943 году в ответ на надвигающееся поражение под Сталинградом, во многом определялись его убеждённостью в необходимости приспособить повседневное поведение людей к серьёзности военной ситуации. Неизменная приверженность всей нации