— Значит, я все же могу надеяться? — сказал он, жадно схватив ее руку.
— Я ничего не обещаю, потому что у вас не должно быть даже и такого извинения, чтобы заговорить об этом вновь; и не ищите повода к тому, как бы я себя не повела — на деле или по видимости. — Она замолчала, высвободила свою руку, тогда как ее глаза вдруг остановились на чем-то вдалеке. — Сюда идет мистер Чэмпни. Верно, хочет посмотреть, цел ли венок.
Кортленд быстро поднял взгляд. Прямо над миртовыми кустами, вдоль дорожки, пересекающей главную аллею, плыла соломенная шляпа англичанина. Легкая тень набежала на его лицо.
— Позвольте мне выяснить еще одну вещь, — сказал он поспешно. — Я знаю, что не вправе задавать такой вопрос, но все же — мистер Чэмпни… имеет… имеет какое-нибудь касательство к вашему решению?
Она улыбнулась ясной улыбкой.
— Вы недавно спрашивали, могу ли я предоставить вам тот же шанс, что ему и Чету Бруксу. Так вот, бедный Чет погиб, а мистер Чэмпни… что ж! Подождите и вы увидите сами. — Повысив голос, она позвала: — Мистер Чэмпни!
Молодой человек живо подошел к ним; когда он узнал ее спутника, его лицо отразило некоторое удивление, но никак не беспокойство.
— Ах, мистер Чэмпни! — жалобно сказала мисс Салли. — Я обронила перчатку где-то около могилы бедного Брукса, там внизу. Не сходите ли вы за ней? А потом вернетесь сюда и проводите меня домой. Полковнику нужно навестить в больнице своих негров.
Чэмпни приподнял шляпу, приветливо поклонился Кортленду и скрылся под кипарисами на склоне.
— Вы сердитесь, — сказала она, повернувшись к спутнику для объяснения, — но мы и так уже пробыли тут слишком долго, и пусть лучше видят, что я возвращаюсь домой не с вами, а с ним.
— Значит, южный запрет к нему не относится? — сказал Кортленд язвительно.
— Нет. Он англичанин; его отец был известен как друг Конфедерации и скупал хлопковые боны.
Она примолкла, глядя Кортленду в лицо с каким-то озорным нетерпением и чуть надув губы.
— Полковник!
— Мисс Салли.
— Вы сказали, что перед тем, как меня увидеть, вы знали меня три года. Так вот, перед тем, как нам впервые заговорить друг с другом, мы уже встретились однажды.
Кортленд с восхищенным изумлением посмотрел в ее смеющиеся глаза.
— Когда? — спросил он.
— В первый день, как вы приехали! Вы сдвинули лестницу, когда я стояла на карнизе, и я ступила прямо вам на голову. А вы как джентльмен ни разу ни полусловом не упомянули об этом. Я простояла у вас на голове, верно, пять минут.
— Да нет, не так долго, — рассмеялся Кортленд, — насколько я помню.
— Да, — сказала мисс Салли с искоркой в глазах. — Я, южная девчонка, держала под пятой голову презренного северного полковника! Под пятой!
— Пусть же это доставит удовлетворение вашим друзьям.
— Нет. Я хочу принести извинения. Садитесь, полковник.
— Но, мисс Салли…
— Садитесь, живо!
Он послушно присел на край скамьи. Мисс Салли стала рядом.
— Снимите шляпу, сэр.
Он с улыбкой повиновался. Мисс Салли вдруг проскользнула за его спину. Он почувствовал на плечах легкое прикосновение ее маленьких ручек; теплое дуновение прошло в корнях его волос, и потом что-то легонько нажало на темя — как будто бы губы ребенка.
Он вскочил на ноги, но еще не успел сделать полный оборот — затруднение, видно, заранее принятое девушкой в расчет, — как было уже поздно! Воздушные шелка хитрой и бессовестной мисс Салли уже вились среди могил и вскоре исчезли в ложбине.
Глава V
Дом, занимаемый управителем «Синдиката Драммонда» в Редлендзе — в прошлом резиденции местного законоведа и мирового судьи, — был невелик, но украшен импозантным портиком с деревянной дорической колоннадой под самую крышу; обращенный к главной улице, портик был сплошь затянут всепобеждающим вьющимся виноградом, а дорожка перед ним была затенена шеренгой широколиственных айлантусов. Переднюю комнату со стеклянными дверями в портик полковник Кортленд отвел под контору; за нею расположились гостиная и столовая, смотревшие окнами в старозаветный сад с отдельной кухней в нем и непременной негритянской хижиной. Был душный вечер; темные облака тянулись в сторону большой дороги, но листья айлантусов висли тяжело и неподвижно в тишине надвигающейся грозы. Лениво реющие искры светляков мягко загорались и гасли во мраке черной листвы или с темной глубине конторы, где стеклянные двери стояли раскрытые настежь и где Кортленд погасил огни, когда, ища прохлады, вынес кресло в портик. Одна искра за забором, то загораясь, то бледнея, держалась все так же настойчиво и неизменно, что Кортленд наклонился вперед, желая присмотреться к ней поближе, после чего она исчезла, и голос с улицы произнес: