Его ближайшие приспешники, Роже де Брикевиль и Жиль де Сийе, бежали. Он остался с Прелати, которому не удалось спастись, хотя он и пытался.
Жиль и Прелати были закованы в цепи. Робин Гийоме обыскал весь замок, от подвалов до верхних этажей. Он обнаружил окровавленные рубашки, обугленные кости, пепел — все то, что Прелати не успел сбросить в канавы и сточные ямы.
Под проклятия и крики ужаса Жиль и его помощники были препровождены в Нант, где их заточили в замок де ля Тур Нёв.
«Все это не совсем понятно, — думал Дюрталь. — Вопреки своему отчаянному характеру маршал без единого выстрела позволяет занять замок, покорно подставляет свою шею!»
Быть может, ночные оргии, гнусные забавы посеяли в нем угрызения совести, которые сокрушили, переломили его? Или он устал от своих злодеяний и, подобно многим убийцам, чувствовал потребность в каре? Никому не известно. А возможно, он уповал на свой титул, поднявший его надо всеми, сделавший неуязвимым? Надеялся ли он смягчить герцога, пообещав ему щедрый выкуп, замки, земли?
Можно строить самые разные предположения. Известно ли ему было, что Жан V долго не решался уступить мольбам епископа и не спешил поднимать войско и начать травлю маршала из боязни вызвать неудовольствие у знати его герцогства?
Ни в одном из документов обо всем этом не сказано ни слова. «Худо или бедно, но в книге все встанет на свои места. Но и в самом деле с точки зрения уголовной процессуальности возникают не менее навязчивые вопросы».
Сразу после того как Жиль и его сообщники были взяты под стражу, были созданы два трибунала. Один, церковный, должен был рассматривать преступления против Церкви, другому, гражданскому, подлежали прочие злодеяния.
По правде говоря, гражданский трибунал, члены которого присутствовали на публичных церковных судебных разбирательствах, отошел на второй план, масштабы его дознаний были довольно скромны. Однако именно он вынес смертный приговор, который не признавала Церковь, так как придерживалась древнего правила — да отречется Церковь от кровопролития.
Заседания церковного суда продолжались месяц и еще неделю, гражданский суд завершил процесс за два дня. Создается впечатление, что герцог Бретани предпочел спрятаться за спину епископа и сознательно принизил роль гражданского трибунала, который обычно противился вмешательству Церкви.
Вел заседание Иоанн де Малеструа. Судьями он выбрал епископов Мана, Сен-Брийока и Сен-Ло, кроме высшего духовенства, в процессе принимали участие законоведы. Их имена фигурируют в протоколах заседаний: Гийом де Монтинье, адвокат, Жан Бланше, бакалавр правовед, Гийом Гроиге де Роберт де ля Ривьер, лиценциаты «обоих прав», Эрве Леви, сенешаль Квимпера. Пьер де л’Оспиталь, канцлер Бретани, который в соответствии с законодательством должен был возглавлять гражданское судебное разбирательство, помогал Иоанну де Малеструа.
Прокурорский надзор в церковном трибунале был поручен Гийому Шапейрону, кюре Сен-Никола, человеку красноречивому и изворотливому. К нему были приставлены помощники: Гоффрой Пипрер, настоятель Сант-Мари, и Жак де Пенткетдик, член церковного суда Нанта.
Кроме того, Церковь учредила инквизиторский трибунал, компетентный в вопросах ереси — отступничества, святотатства, колдовства и черной магии.
Инквизиторский надзор осуществлял грозный и опытный Иоанн Блуин из ордена доминиканцев. Он был послан главным инквизитором Франции Гийомом Мереси и исполнял должность вице-инквизитора епархии и города Нанта.
Заседания начинались утром, судьи и свидетели должны были являться натощак. В первый день были заслушаны рассказы родителей, потерявших своих детей, затем Робин Гийом, тот самый нотариус, принимавший участие в захвате Машекуля, а во время процесса назначенный судебным исполнителем, зачитал указ о вызове в суд Жиля де Рэ. Маршала тотчас же привели, и он презрительно заявил, что сомневается в компетенции трибунала, тогда в соответствии с процедурой суда прокурор отклонил его отвод как безосновательный и «пустой», сочтя его «способом вызвать затруднения и отсрочить наказание за совершенные преступления», и призвал трибунал Продолжить заседание. Он огласил обвинения, выдвинутые против Жиля, в ответ маршал выкрикнул, что прокурор — лжец и предатель. Тогда Гийом Шапейрон протянул руку к распятию и поклялся в том, что говорит истинную правду, а потом призвал маршала сделать то же самое. Но этот человек, не отступавший ни перед каким святотатством, дрогнул и отказался принести клятву перед Богом, и заседание перешло к следующему вопросу под вопли Жиля и оскорбления в адрес прокурора.