— Что ж ты не попросил у красавицы разрешения показать тебе личико? Авось, в один миг бы в раю очутился — дальнем или, скорее, ближнем: красотка ведь не замужем, — посмеялись над ним.
Нет, купец не стал повторять в ответ на их шутки, что он женат, и давать объяснения, которые тут вовсе не требовались, ибо окончательно понял, что он глупец из глупцов.
Много, много позже, когда он поумнел настолько, что допущен был в дома Города Прикровенных Жен, — увидел он их за исполнением их обычных работ. Лица их — лица прирожденных цариц и повелительниц, оберегаемых Держательниц Истины — истины невыносимой и сладостной, — были открыты, но сияние как бы смывало черты. Пальцы их, такие нежные и розово-смуглые, заняты были суровым ремеслом: скручивали и натягивали на продольный стан прочную основу для ковра.
— Кто окрашивает шерсть для ворса? — спросил их купец.
— Наши мужья, — ответили они, — знающие толк в многоцветье.
— А кто изобретает узор? — снова спросил он.
— Наши отцы: они знают наизусть множество начертаний и знаков, равно как и способов их соединения.
— А кто продевает нити в основу и сплетает рисунок мерой и счетом, вяжет узлы и обрезает неровности?
— Наши сыновья: глаз их остер, пальцы гибки и прилежание выше всяких похвал.
— Зачем же тогда нужна ваша грубая основа, если самую тонкую и красивую работу делают ваши мужчины? — спросил купец не потому, что оставался прежним невеждой, а затем, что вопрос этот входил в неизвестный ему, но ощущаемый им ритуал.
— Видел ты, как доводят до ума такой ковер? — спросила самая старшая из женщин. — Его выбрасывают под ноги уличной толпе, чтобы сама ближайшая жизнь ступила на него своей грубой и жесткой пятой. Только благодаря прочности своей основы ковер выдерживает это и только выдержав — становится истинной вещью, соответствующей высокому предназначению. Но лишь мы умеем сообщить мужскому делу такую стойкость.
И вечером того дня говорил купцу друг:
— Не наши жены принадлежат нам, а мы, мужи, принадлежим женам: а сами жены принадлежат дому, как ваш король — своему королевству, откуда он в старину не имел права даже выехать. Дом — как шатер: ему нужна опора. Дом — ларец: в нем прячется сокровище. Дом — сердце, в котором записаны знаки Священной Книги.
— И что же есть эта опора, и это сокровище, и этот знак? — спросил купец.
— Его женщина, — ответил друг.
И еще много говорил он купцу разных слов:
— Можно унизить, ставя наравне с собой, и возвысить, возвратив на исконное место. Внешние знаки достоинства отличны от внутренних, и не чужаку их понять. Сами те, кто ими пользуется, бывают зачастую обмануты: ваши женщины, стремясь завладеть мужской долей и мужским оружием, попадают к ним обоим в кабалу, а когда спохватываются и начинают совершенствовать и оттачивать женское — в ловушку, ибо наводят полировку на тупой клинок. Но многим из них хватает ума все-таки прорваться к своему естеству, хотя самые первые шаги иногда поневоле начинаются в низине пошлости и сами пошлы. Не наше дело осуждать их. И еще помни: любой муж, сознает он это или нет, весь свой век служит женщине.
— Занятно, — произнесла девушка. — Выходит, при надлежащей выучке я смогла бы убить тебя одним взглядом или даже одним сиянием нагой ступни? Это мысль. Иди, куда хотел, а я пока это обдумаю. Право, твоя сказочка того стоит!
На следующем витке лестницы выступила навстречу Арслану горделивая дева с тюрбаном на смоляных кудрях, в квадратном платье, сшитом из цельного куска материи, и надушенных сандалиях. Широкий меч был зажат в ее нежной руке, меч, который отрубил некогда голову вражескому полководцу, а на бедре висела маленькая арфа, чтобы воспевать в гимне свои победы.
— Не двигайся далее! — воскликнула она. — Нет места в святом месте идолопоклоннику, во всяком случае, пока голова его свободно поворачивается на шее.
— Моя застыла, как каменная, — с оттенком шутки произнес Арслан, — ибо глаза мои остановились на твоем лице, подобном лилии долины. И если я и в самом деле преклонюсь перед кумиром — чем, поверь, не грешил никогда раньше — не моя в том будет вина, а твоя. Ведь сам мудрейший царь Соломон, или Сулайман-ибн-Дауд, на сем деле крепко споткнулся.
— А как это произошло? — поинтересовалась юная Дебора, неукротимая Юдифь.
— Неужели не помнишь ты слов о его женах, которым не было числа? И разве ты не слышала, как поют на свадьбах «Песнь Песней»? Слышала, разумеется: только ведь в ней сплошные намеки, которым всяк дает свое особенное толкование. Я лично не склонен залетать слишком высоко — и вот как рассказал бы я эту древнюю историю.