— Озеро — это вон то, за кустами?
— Вовсе нет. Главная вода тут прямо вон в том направлении, Белла знает. Странное дело — вода чистейшая, как слезинка ребенка, прямо родниковая, но ведь даже для цветочков не берут, а уж пить — ни в коем разе! Оттуда вытекает ручей: идите против его течения и никуда не сворачивайте.
— Спасибо, добрый человек, — сказала Марфа. — Непохож ты на апостола, да и на попа не слишком тянешь, но уж ладно, какой есть.
— А этого и не надо, чтобы походил, — подмигнул ей верзила. — Учитесь узнавать своих по запаху, как наша Белка.
Белладонна и вела их дальше. Они, как-то незаметно оказавшись снова одетыми, прошли по тропе через пышную кладбищенскую рощу: здесь росли самые древние и сильные ее деревья — дуб, бук, ильм и вяз — а могильные плиты глубоко погрузились в землю и заросли ягодниками. Внутри рощи тускло светилось зеркало воды, почему-то гладкое, хотя в озеро с обрыва срывался поток, дикий и стремительный. Трое обошли немую воду — густа и черна она была, точно гагат, или черный янтарь, — и двинулись вдоль берега.
Собака действительно знала эту дорогу — тропа петляла, то обрываясь вниз, то снова возникая из сердцевины какого-нибудь куста, что рос над кручей. Травянистый покров постепенно сменился голыми черными скалами, поверхность которых испещрена была темно-красными пятнами и прожилками: скалы вздымались почти прямо, вертикальные полосы и изломы иного цвета придавали им вид поникшего траурного знамени. Внизу вода бежала им навстречу по угловатому, чернильно-темному гранитному ложу и сама казалась теми чернилами, какими принято писать в книге судьбы.
На самом спаде дня вода заметно поголубела, и хотя уступы поднимались все круче, а тропа иногда карабкалась едва ли не по отвесной стене, идти стало куда легче. Дно внизу, как определил бывалый Влад, было выстлано белым сланцем: солнце наверху стало совсем близко к горизонту и продернуло сквозь брызги потока нарядную, как галун, радугу.
Река всё более сужалась, гулкий звон ее наполнял окрестности.
Вечер сгущался. И вот, наконец, перед ними появились горные пики, в которых река брала исток — девять иззубренных, точно восточный клинок, игл, что вонзались в небо.
— Это Нонакрис, горы Ароании, — внезапно сказал Влад. — Приют Стигийских вод.
Горы здесь отвесно обрывались в ущелье, откуда узкой бурливой лентой вытекала подземная река, вся белая от пены: снег лежал на склонах, лед на вершинах, и глубинные воды мешались тут с небесными.
— Влад, мы же не сможем идти дальше, там и дороги-то нет. И пещеры тоже.
— А нам и не надо. На Белку посмотри.
Собака повернула морду и лукаво смотрела на них черным глазом. Потом она перевела взгляд на одну из гор: там на одном из откосов обозначился как бы граненый хрустальный стакан, вставленный в подстаканник из зеленой листвы и камня и наполненный желтоватым, как лучшее вино, светом. Чистота хрусталя была такова, что если бы не этот свет, происходящий от человека, он целиком растворился бы в вечернем воздухе.
— Как маяк. Ручаюсь, это и есть светелка тутошнего отшельника. Нам туда, что ли, псина? — спросил Влад. — А если и нет, переночевать всё равно придется. Места здесь неприветливые, зловещие, прямо сказать. Чисто вход в подземное царство. Да и это… грехи при случае замолить бы не помешало.
Снова в знаке Близнецов
Изречение:
До двери наши путники добрели уже почти в полной темноте, которая вывалилась на эти места внезапно, как черный кот из того мешка, в котором пытались его продать. Наощупь постучались, и тотчас же Белла своей лапой толкнула ручку, открыв перед ними проход.
Внутри пребывали нежное тепло и свет, почти равный дневному, только гуще и мягче. Отец Мариана стоял за чем-то вроде старомодной конторки или трибунки и мирно улыбался входящим. Теперь, на ярком свету, это был довольно-таки моложавый человечек в черной шелковой рясе, препоясанной крученым малиновым шнуром; гладкие, тонкие волосы очень темного оттенка рассыпались по плечам, борода — по груди, а лицо было точь-в-точь как слегка постаревший фаюмский портрет: прямой нос, точеные черты, огромные, во всю щеку, миндалевидные глаза, широко расставленные и оттянутые к вискам. Рядом с толстенной книгой, которую он читал, водрузив на конторку, стояла чашка с какой-то горячей жидкостью — пар над ней вился извилистой струйкой. Вокруг было много книг на полках, птиц в вольерах и просто так, цветов в корзинах и плоских вазах. Упоительно пахло чаем с мятой, любимым напитком книжных червей, кожей и папирусом — их лучшей пищей.