Так, рассуждая о жизни, Ал вернулся в дом, скользнув под мягкий футон, чтобы уткнуться щекой в плечо любимой.
Странная штука судьба — еще в доме, в Питере, Ал мечтал, как познакомится с Марико-сан и они полюбят друг друга. Как он сделается другом умного Оми и, конечно же, легендарного Джона Блэкторна, которого он чуть ли не боготворил. Как пришьет, при первой же необходимости, ревнивца Бунтаро.
В действительности все оказалось наоборот: Бунтаро сделался лучшим другом Ала, это был настоящий самурай, которому ничего не нужно было объяснять дважды. Отважный рубака, меткий лучник, лихой пьяница. В общем, он действительно нравился Алу. В то время как Марико и Блэкторн похоже, были потеряны навсегда.
Что же касается Оми, то в реальности Ал нашел его излишне мягкотелым и скучным. Вечно на всех обиженный, закомплексованный маменькин сынок, и ничего больше. Правда, как все японцы, он не отлынивал от тренировок, стремясь достичь наилучшего результата, чем очень помогал Алу, но вот только командиром «Сокола» он, не раздумывая, поставил Тахикиро, а не Оми. Решив, что в роли начальника тот, пожалуй, может сплоховать.
Странная штука — судьба.
Глава 54
Начиная бой, настоящий самурай видит только свою цель, определенного воина, которого он должен поразить. Все остальное сражение должно раствориться перед мысленным взором атакующего самурая. Весь остальной мир превращается в тьму. Самурай сражается с самураем в великой пустоте. Только такое сражение можно назвать подлинным.
Это было странно и одновременно печально. Ал думал, что, возможно, он и сам не более чем бестелесный призрак, которому никто не удосужился сообщить о его смерти и который продолжает жить во снах.
«Неужели я умер?» — подумал Ал и проснулся. Вокруг пели цикады, лунный свет серебрил рисовую бумагу на седзи. Ал ущипнул себя и почувствовал боль. «Но может ли чувство боли во сне означать то, что я не сплю?»
Ал протянул руку и дотронулся до спины спящей Фудзико. Та перевернулась во сне и потянулась к мужу.
— Неужели тебя на самом деле нет? Неужели ты мне только приснилась, любовь моя? — прошептал Ал.
Тело Фудзико было теплым и податливым, ночное кимоно открылось на груди, так что правый сосок выбрался на волю и теперь смотрел на луну.
Не желая потревожить супругу, Ал снова вышел во двор, где сразу же увидел одного из своих самураев.
Заметив начальника, тот вскочил, демонстрируя готовность исполнять любой приказ.
— Вот что. — Ал оглянулся, не появятся ли в дверях Фудзико или Тахикиро. — Напади на меня.
Самурай замотал головой, отступая от Ала на шаг и на всякий случай убирая за спину меч.
— Ну же, как на плацу во время занятий. Давай же. — Ал выставил перед собой кулаки, пытаясь ударить самурая.
— Нельзя, Андзин-сан. Как я могу ударить своего господина?!
— Ну в шутку. Джодан. Вакаримаска! — Шутка. Понимаешь?
— Хай. Вакаримашта. — Да. Понимаю. — Самурай отступал, стараясь не подставлять под побои лицо, но и не делая попытку самостоятельно наносить удары.
— Давай на мечах, — подзадоривал Ал слугу. — Тебе же привычнее рубить. Да? Так давай! Меня Бунтаро-сан обучал. Я выдержу.
— Нельзя. — В свете луны лицо самурая казалось почти что несчастным. — Нельзя бить господина.
— Но господин Бунтаро мог же биться со мной. — Ал сделал очередной мгновенный рывок, но самурай вновь отступил, пропустив Ала.
— Господин Бунтаро — командир. Вы тоже господин. Господин и господин могут драться. Господин и слуга — нет. Если господин хочет, он может побить слугу, и слуга должен терпеть. Бить господина нельзя! — Самурай поднял вверх палец и чуть не поймал щекой кулак Ала.
— Ну, что мне из-за тебя господина Бунтаро теперь тревожить! — взвыл Ал. — А ну давай на мечах, только в чехлах? В чехлах-то можно? — Все его тело словно налилось чудодейственной силой. Хотелось прыгать, драться, смеяться, танцевать.