Но Ал понимал, что это лучшее, что могло произойти. Сославшись на важные государственные дела, Ал поручил дочь заботам Кияма и вернулся в зал для медитации, чтобы там, в полном одиночестве, принять заветный эликсир.
Глава 19
ТИКО
Распаляй свою ярость перед боем. Соблюди безумие, прорви стену неприятеля. Позор тому, кто всю жизнь бежал за спиной героя — он никогда не видел его лица!
Мальчик открыл глаза и огляделся. Вокруг него были каменные стены, напротив — дверь с внимательными, заинтересованными глазами. Мальчик тряхнул головой, соображая, что на самом деле это не дверь с глазами, а кто-то смотрит на него через крохотную щелку.
— Я сын Мисру, внук даймё Юя и правнук покойного даймё Оноси, — сообщил мальчик любопытным глазам, — меня нельзя держать здесь. — Он подумал немножко, поправляя железный обруч, крепче крепкого опоясывающий его поверх кимоно. Сзади к обручу была приделана короткая цепь, удерживающая мальчика на ложе. — Если вы не отпустите меня, мой отец придет сюда со своими самураями и заберет ваши головы! — попытался он напугать с интересом наблюдающие за ним глаза.
Но ответа не последовало, только глаза на двери на секунду исчезли и вместо них появились другие. Новые глаза смотрели не на мальчика, а как бы сквозь него.
— Меня зовут Тико, — мальчик слегка поклонился новым глазам. — Слушайте, мне девять лет, я не сделал ничего плохого, честное слово. — Он проникновенно посмотрел в новые глаза. Эти вторые почему-то казались Тико знакомыми, но он не мог припомнить, где и когда мог их видеть. — Моя матушка заплатит вам за мою жизнь. Пощадите меня, я единственный ребенок в семье… — Мальчик заплакал.
Глаза посмотрели вверх, скользнули по серым, неприветливым стенам и наконец встретились с глазами Тико.
За дверью послышался приглушенный шепот. Глаза смотрящего теперь выглядели более заинтересованными, но с Тико по-прежнему никто, похоже, не собирался разговаривать.
— Я писать хочу, — пожаловался Тико, — мне, право, совестно делать это на собственной постели. Прошу вас, снимите с меня цепь, чтобы я мог отойти в сторонку. — Он молитвенно сложил руки. — Ну что вам стоит? Я же не сбегу…
Глаза в окошечке исчезли, луч от факела блеснул на стене, и все пропало. Тико только услышал удаляющиеся шаги.
Он не помнил, как заснул, хотя во сне ему снилась дверь с глазами, глаз было много, и все они внимательно вглядывались в самое сердце мальчика. А на следующее утро он вдруг проснулся в просторной комнате, одна из стен которой представляла собой бамбуковую решетку. Обруча не было, цепи тоже, и Тико сразу же поднялся и, подойдя к решетке, попытался просунуть сквозь прутья голову. Он находился в длинном коридоре с высокими, расположенными под потолком окнами, откуда лился серебристый свет. Напротив друг друга вдоль по коридору располагались точно такие же клетки, как и та, в которой оказался Тико.
— Если я сплю, то это очень странный и плохой сон, — решил мальчик. — Если я умер, мое посмертие ужасно. — Он стоял некоторое время, силясь разглядеть обитателей других камер-клеток, но ничего не получилось.
Не зная, что бы еще предпринять, он завыл по-собачьи, слушая возникшее эхо.
— Эй, ты чего шумишь? — где-то рядом раздался недовольный мальчишеский голос. — Спать мешаешь.
Тико припал к решетке, пытаясь разглядеть говорящего.
Где-то в глубине камер раздалось шуршание, и за решеткой клетки напротив Тико появился юноша в коричневом кимоно и с длинной челкой, как у него самого.
— Ты кто такой? Сегодня привезли? — Парень окинул Тико насмешливым взглядом, наверно, решил держаться с ним, как взрослый с ребенком. Но Тико нисколько не обиделся такому отношению, как раз напротив, он был рад-радешенек уже оттого, что оказался в этой тюрьме не один.
— Я Тико из рода Мусумото, — вежливо представился он. — Мой отец — даймё Мисру, внук даймё Юя и правнук покойного даймё Оноси, мне девять лет. Я христианин. А как зовут вас?
— Я Амакаву Грюку, сын Арекусу Грюку, хатамото самого сёгуна Токугава-но Иэясу, держал путь из Иокогамы в Эдо, куда отправился для того, чтобы вступить в личный отряд Токугава в качестве вакато. По дороге на нас напали ронины, я дрался и убил несколько человек, а потом меня оглушили чем-то и я… Ну, в общем… — Амакаву было неприятно признавать, что попал в позорный плен. — А когда и где взяли тебя?