Радуясь минутке покоя, Амакаву взглянул на «зрительницу», затем проследил за ее взглядом и столкнулся глазами с раненым самураем, который, судя по всему, и остановил представление.
Перед глазами плыло, горло пересохло и жгло огнем, в полубредовом состоянии Амакаву глядел на своего нежданного спасителя, впервые за время пребывания в тюрьме называя его по-настоящему — Минору Грюку.
— Прекрасная госпожа, — начал Минору, держась за раненое плечо и почтительно улыбаясь «зрителям», — я вижу, что вы женщина, и женщина с прекрасным вкусом, из, я уверен, известнейшего самурайского рода. Я вижу это по вашим изысканным манерам и тому развлечению, которому вы предаетесь в этих стенах.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией сидящих на балконе. И поскольку те молчали, продолжил:
— Я хотел бы обратиться к вам с нижайшей просьбой позволить мне занять место этого молодого человека, ибо я должен его благородному отцу. Мое имя Гёхэй, госпожа, благородный отец Амакаву-сан некоторое время назад подарил мне жизнь, и теперь я хотел хотя бы ненадолго продлить жизнь его сыну. — Произнеся это, Минору встал на колени, склонив голову.
«Почему Минору назвал себя именем своего слуги?» Нарвавшись на острый взгляд названого братца, Амакаву вовремя закрыл себе рот ладонью, боясь испортить Минору начатую игру. Тот, безусловно, пытается теперь исполнить свой долг перед приемным отцом и его семьей! Перед его законным наследником, попавшим в тяжелое положение. Скорее всего, Минору и попал сюда никак иначе, как пытаясь прорваться к плененному Амакаву, чтобы вытащить его из страшной тюрьмы или погибнуть вместе.
Амакаву опустил голову, боясь, что хозяева или их самураи, стоящие ближе к плацу, увидят выражение его лица и поймут, что здесь что-то не так.
— Мама, какой красивый самурай! Можно, он будет моим мужем? — раздался вдруг над тюрьмой звонкий голос ребенка, и в следующее мгновение маленький «зритель» сорвал с головы тряпку, встряхнув длинными, прямыми волосами со множеством блестящих заколок. Развеселые умненькие глазки девочки смотрели на участников представления с лукавством. Длинная челка по самому краю была подкрашена золотой пудрой, отчего казалось, что лоб маленькой красотки пересекает золотой венчик. — Ну, когда я вырасту? Можно?
— Как зовут человека, которому ты обязан жизнью? — Видя, что ее дочь открыла себя, женщина тоже сняла тряпку с лица, блеснув сказочной красотой божественной Канон.
— Его зовут Арекусу Грюку, господин Амакаву — его родной сын…
— Арекусу Грюку?! — Осиба невольно прикрыла рот ладонью, сдерживая готовый вырваться крик, с ненавистью поглядывая на бледного Амакаву. О, это имя было ей прекрасно знакомо. С каким бы наслаждением Осиба истребила весь род иноземца, из-за которого она потеряла в свое время шанс сделаться женой Токугава-но Иэясу — нынешнего сегуна и фактического правителя Японии.
Но маленькая Юкки очнулась, и руки матери оказались связанными. Она не могла нарушить хрупкого равновесия, восстановившегося вдруг в сознании ее дочери. Она не имела права рисковать.
Поэтому, приказав вернуть Амакаву в его камеру, она повелела самураям забрать с собой понравившегося Юкки юношу и его слугу, которых следовало помыть, покормить, показать лекарю, после чего поместить под домашний арест в замке.
Все, более она ничего уже не хотела. Улыбающаяся Юкки бежала рядом с красавчиком, заглядывая в его изумительной красоты девичьи глаза с опушками густых ресниц и посылая воздушные поцелуи.
Глава 31
ПАВЕЛ ПЕХОВ
Выбирая себе слуг из простого народа, помни — они сделаны из другого материала, нежели самураи. Некоторые из них даже способны бежать с поля боя! Выбери себе таких людей, и они опозорят тебя.
Орден «Змеи», вот ведь странное название, кто сказал, что змеи могут проникать в прошлое или грядущее, хотя никто как будто до сих пор не утверждал обратного, кто их знает, змей-то. Кто проследит за благородными извивами их гибких тел, кто прочитает историю земли в узоре и особенно в блеске драгоценных переливов. Никто не проследит, не разберет божественного откровения в пустом чулке скинутой кожи, а жаль…
Павел Леонидович Пехов служил в ордене с незапамятных времен в основном по своей — медицинской части. Правда, за его особое отношение к ядам случалось ему отправляться в далекие дали с бутылочкой зелья да набором баянов или просто отравленных игл, чтобы попотчевать тамошних князьев да царьков отборнейшей гадостью — произведенной темным гением их же потомков. Раньше мог прийти в прошлое, перетащив сквозь коридоры времени хоть саквояж микстуры, хоть целую переносную лабораторию. Всегда получалось, удача за Павла горой стояла. Теперь нет.