«Господи! Куда же меня занесло?!» — Он попытался увернуться, но запутался в надетой на него хламиде и упал бы, не подхвати его великанша.
Обхватив спецагента своими ручищами, великанша победно прижала его к груди, на мгновение показав кривые желтоватые зубы.
«Сожрет», — мелькнуло в голове Пехова. Он уже изготовился нанести удар лбом в нос великанше, как вдруг произошло еще более ужасное. На пороге возник плешивый великан с хищными раскосыми глазками, длинным лицом и маленькими усиками, как у китайского императора. Челюсть великана постоянно двигалась, должно быть, он ел что-то на ходу.
Он что-то сказал женщине, и та, немало не пытаясь защититься от Павла, начала стирать кровь с его лица, плюя при этом на неведомо откуда взявшуюся в ее руках тряпицу и затем обтирая его физиономию. При этом она без умолку говорила, втолковывая что-то второму великану, и одновременно то и дело обращаясь к Пехову.
Голос женщины при этом делался нежным и обволакивающим, так, словно она говорила не с человеком, а с кошкой.
Поняв, что его пока никто не собирается есть, Павел немного успокоился, собираясь с мыслями и пытаясь понять, чего от него добиваются. Все-таки отсутствие языка — это минус.
Меж тем женщина встала, поднимая над полом и самого спецагента, Павел хотел было протестовать, но вовремя взял себя в руки, понимая, что с двумя великанами ему все равно не справиться, и если не паниковать, потом можно будет осмотреться и разработать план побега. Необходимо было как можно быстрее разобраться, в чье тело он, собственно, влетел, в какой мир попал, и дальше уже действовать по обстоятельствам.
Хотелось есть, должно быть, тело, в котором он находился, почувствовало приближение обеда. Павел прильнул щекой к плечу несущей его женщины, думая, что маразм крепчает, и если женщины будут таскать мужиков на руках, вскорости начнется светопреставление. Впрочем, кто сказал, что он влетел в мужское тело?
Павел напрягся и, высвободив руку, изловчился и сунул ее себе между ног. При этом ему пришлось дотронуться до здоровенных грудей женщины, и это ему отчего-то понравилось. Рука скользнула под балахон, продираясь какое-то время через прижатые между им и великаншей ткани, пока не обнаружила искомое и… о ужас, под балахоном на нем не было трусов!!!
Женщина немного отстранила от себя Павла, пытаясь понять, отчего тот вертится, в то время как ее муж вдруг ни с того ни с сего схватил спецагента и, омерзительно скалясь, начал подбрасывать его вверх. Увидав, что земля уходит все дальше и дальше, Паша истошно заорал и вырубился.
Второй посол из Эдо от князя Дзатаки был еще более вежливым, чем первый. Ну просто не посол, а торговец сладостями. Он так долго кланялся Осибе, то и дело застывая в согбенной позе, так нежно льстил ей, что княгиня поняла — все кончено. Ее руки похолодели от страха, глаза погасли.
В изумительном деревянном ларце, покрытом лаком, Осиба нашла вежливое письмо от мужа, который снова просил ее вернуться к нему.
«Официально Дзатаки просит только два раза. На третий он является сам и берет просимое силой, — шевельнулось в голове женщины. — Вот откуда этот вежливый тон, эти приторные комплименты. Дзатаки придет сюда со своими самураями и силой заберет жену в Эдо. Силой разлучит ее с маленькой Юкки, которую он считает сумасшедшей. Зачем в ставке сегуна больной ребенок? Зачем в семье второго в государстве лица маленькая беспомощная Юкки? Девочка, которую нельзя будет ни гостям показать, ни замуж выдать?»
Конечно, она будет защищать своего ребенка, будет просить мужа взять дочку с собой. Неважно, станет ли малышка принимать участие в совместном богослужении, присутствовать на смотрах самураев, официальных встречах, просмотре храмовых танцев. Пусть она не будет участвовать в светской жизни, но пусть она живет где-нибудь поблизости, в тайных комнатах замка, да хоть на половине слуг. Только пусть будет рядом со своей мамой.
Осиба с трудом дождалась, когда посланец отобьет свой последний поклон и удалится в предоставленные ему и его людям комнаты замка, чтобы отдохнуть там и прийти в себя после долгой дороги.
Осиба знала, что если она откажет и на этот раз, если завтра не поедет вместе с придворным мужа, очень скоро ее потащат в Эдо силой.
Сколько времени можно тянуть с ответом? Очень мало. Сразу же после того, как посланник доберется до Эдо (три дня пути), Дзатаки сорвется с места сам или пошлет за ней самураев. Шесть дней. Не много.
Осиба застыла на месте, вглядываясь в видимую только ей даль, пытаясь найти там ответ.
Конечно, можно было отправиться к сыну в Осаку и попросить убежища в самом укрепленном замке Японии. Но примет ли он мать, даже после всего того, что она для него сделала? Захочет ли в открытую биться с кланом Токугава? Согласится ли развязать ради нее войну? Войну явную — не тайную?