— Нет, с ней гулять стало даже еще удобнее! Я только надеваю ошейник с цепочкой, чтобы люди не пугались. Но Сяомэй у меня умненькая, и теперь, когда она большая, никого не кусает. Просто… в общем, тут есть императорский парк рядом… Недалеко от Очарованного дворца. По-вашему, заповедник, только туда могут только те заходить, кому император лично разрешит… Так вот, там живут императорские панды.
— Прямо императорские?
— Прямо императорские.
— И чем они отличаются от обычных?
— Ничем не отличаются, конечно.
— Ну и при чем тут они?
— Сяомэй нашла там себе пару, сейчас ждет маленьких, вот при чем! — сердито сказала Мэй. — Поэтому я ей тут все устроила, чтобы было удобнее!
И тут Сяомэй, которая довольно давно нюхала воздух в сторону Альфонса, не выдержала. Вперевалку подойдя к молодому алхимику, она плюхнулась рядом с ним на попу и потерлась носом о его бедро.
— Надо же! — восхитился Альфонс, машинально почесывая панду за ухом, будто кошку. — Она меня узнала!
— Конечно, — с гордостью подтвердила Мэй. — Сяомэй у меня очень умненькая!
В этот момент дверь бамбуковой комнаты распахнулась, и в дверях появился слуга в голубом халате, столь же древний, как и стражник на входе. Альфонсу даже показалось, что это его близнец или тот же самый старик, просто в другой одежде.
Старик низко поклонился и скороговоркой произнес:
— Светлая госпожа Юэ с визитом к уважаемой внучке и заморскому гостю.
У Мэй даже лицо вытянулось, а побледнела она так, будто ее окунули в чан с белой краской. Альфонс посмотрел на девочку с тревогой.
Через порог быстрым шагом переступила высокая статная женщина лет шестидесяти. Седеющие волосы были убраны на затылке и слегка припудрены, лицо набелено, но не слишком. Она была одета в узорчатый, хотя, по некоторым признакам, не новый халат, руки убраны в рукава. Женщина коротко поклонилась.
Альфонс ответил на поклон, не будучи уверен, следует ли ему кланяться ниже или меньше; он никак не мог разобраться в этих статусных синских поклонах, которые еще менялись в зависимости от пола собеседника. Воистину, химические преобразования были гораздо легче и логичнее!
— Мои приветствия гостю с той стороны пустыни, — произнесла женщина. — Мы очень рады видеть у себя дома того, кого принимает сам император. Я разрываюсь от стыда, что в отсутствии моего сына вам не было оказано надлежащего приема под этой крышей. Осмелюсь ли предложить вам поучаствовать в нашей скромной трапезе?
Альфонс скосил глаза на Мэй.
Она стояла с совершенно каменным лицом, и он мог бы поклясться, что, под длинными рукавами желтого халата кулаки девочки были сжаты. Ей, несомненно, очень не хотелось, чтобы Альфонс принимал это приглашение и вообще разговаривал с ее бабкой. Но поделать она ничего не могла, и Альфонс тоже не представлял, как вежливо отклонить приглашение в такой ситуации.
Поэтому он только сказал:
— Это я почту за честь отобедать в столь древнем и славном доме, — и этим почти полностью исчерпал свое знание синских церемониальных фраз.
Пир в клане Чань оказался, на взгляд Альфонса, примерно таким, каким и должны были быть церемониальные пиры в Сине — очень длинным, очень затянутым и совершенно несъедобным. Слава богу, в Очарованном дворце ему не приходилось участвовать в подобных: там Лин угощал всех у себя в покоях запросто. А тут!
Во-первых, Чань, видимо, пытались пустить пыль в глаза заезжему гостю и наставили каких-то сумасшедших церемониальных блюд, вроде супа из ласточкиных гнезд, о котором Альфонс только читал, но который ему ни разу по приезде в Син не довелось попробовать. Он даже заподозрил, что, может быть, бабушка Мэй вычислила его приход — ну не может же быть, что это у них рядовой запас из погреба!
Во-вторых, каждое такое блюдо полагалось хотя бы попробовать, чтобы не обидеть хозяев.
В-третьих, под холодными взглядами госпожи Юэ у Альфонса кусок в горло не лез.
На «пире», как ни громко он назывался, присутствовало всего несколько человек. Кроме Альфонса и Мэй, которая почему-то примостилась в самом дальнем углу и почти ничего не ела, за маленькими столиками на одного сидели уже упомянутая госпожа Юэ, а еще совсем дряхлая старушка, которую Мэй почтительно называла «бабушкой Лоа», а Юэ — просто «госпожа». Деда Мэй, нынешнего главы клана Чань, Альфонсу так и не показали. Зато были госпожа с неразборчивым именем, что-то вроде компаньонки госпожи Юэ, и важный толстый господин, помощник господина отсутствующего господина Сымы. Альфонс окрестил этого помощника «премьер-министром».
У Альфонса сложилось впечатление, что этот толстый господин всего боялся: он то и дело кидал на Юэ опасливый, душный взгляд, а потом низко склонялся над едой.
Юэ величественно молчала, время от времени произнося что-нибудь светское, компаньонка и «премьер-министр» тоже изображали рыб. Бабушка Лоа единственная трещала без умолку.
Была она маленькая и сухонькая, вроде бабушки Пинако, но та умудрялась при своих габаритах казаться степенной, а эта даже попыток не делала. Ела она быстро, с видимым аппетитом, глазками стреляла во все углы, и за первые пять минут успела рассказать Альфонсу, какие она в молодости вышивала пояса, и что сейчас нравы-то совсем не такие, как при позапрошлом, давно почившем императоре, ее отце, и что ниток-то для основы нужно класть четыре, а не три, и что такой золотой краски для драконов ныне уже не достанешь, а вот сталь-то добрая подешевела, а вы не видели, как моя правнучатая племянница Мэй метает кунаи, уважаемый гость? Ведь не каждая девушка так метнет, и не каждый юноша, а я уж в этом толк понимаю!
Альфонс решил, что Юэ не очень-то нравилась болтовня Лоа. Но отчего-то она терпела: может быть, из-за высокого статуса старухи (как-никак, старшая за этим столом, да еще и принцесса императорской крови!) А может быть, просто считалось, что к впавшим в маразм родственникам нужно обращаться уважительно…
Однако в маразме бабушки Лоа Альфонс усомнился, когда обнаружил, что вынужден в шестой раз уклоняться от ответа на вопрос об аместрийском институте государственных алхимиков. Если первый раз интерес еще можно было счесть случайным, то второй и даже третий… Для чего старушка наводила его на этот разговор? Мэй рассказывала ему о бабушке Лоа, и Альфонс был уверен, что она точно так же рассказывала и ей о нем…
Если только престарелая принцесса зачем-то решила как-то донести те же сведения до дражайших родственников.
Альфонс решил пойти ва-банк:
— Нет, что вы, почтенная, — ответил он максимально светским тоном, — сам я никогда в алхимиках государственных не состоял. Когда старший мой брат сдал туда экзамены, мы решили, что одного государственного алхимика в семье — вполне достаточно.
— А сами вы! — живо заинтересовалась старушка. — Такой умный и прилежный юноша, так хорошо говорит по-сински! А-я-яй, не говорите мне, что не могли бы сдать такой важный государственный экзамен, хоть с третьего, хоть с седьмого раза! Многие замечательные мужи и по десять раз сдавали, и где они теперь? Разве мне, глупой женщине, рассуждать!
Альфонс запоздало сообразил, что, говоря об экзамене на госалхимика, употребил тот же термин, что использовался в Сине для государственных чиновничьих экзаменов. Хоть власть в стране уже лет триста или четыреста принадлежала кланам, а не государственному аппарату, реставрацию которого затеял Лин, все-таки государственные экзамены оставались важным социальным лифтом. Часть сдавших их поступала на службу к Императору, других приглашали к себе знатные и могущественные кланы…
— Просто Аместрис немного другая страна, чем Син, — пояснил Альфонс. — Быть государственным алхимиком — почетно, но это значило бы, что придется воевать и убивать. А я человек миролюбивый, меня более всего интересует наука и ее развитие… Мой уважаемый старший брат, — Альфонс нарочно постарался подчеркнуть голосом авторитет старшего родственника, мысленно ухмыльнувшись — узнал бы Эдвард, как он тут его величает, нос бы задрал, — счел, что достаточно одному из семьи нести тяготы военной службы, предоставив мне свободу исследователя…