Сейчас отключилась.
Из-за человека который ушел в мокрый лес и которому я сказалабудь осторожен — два раза теперь, в разных местах, с одной и той же интонацией которую сама не планировала. Эта интонация меня беспокоила. Она была неправильной, слишком личной для рабочего союза, слишком теплой для человека которого я выбрала как инструмент.
Я начала анализировать. Это я умею — раскладывать по полочкам, называть вещи точно, убирать лишнее.
Итак. Гектор — наемник. Человек который убивает за деньги и умение, который семь лет выполнял приказы Никифорова потому что не было выбора, а потом убил его, который два часа назад ушел в лес делать то, что умеет лучше всего. Это факты. С фактами все понятно.
Я рационализировала.
Слишком долго я жила в изоляции — это первое. Семь лет без нормального человеческого контакта, без людей которые видят тебя, а не функцию. Это сказывается. Мозг начинает реагировать на любое тепло сильнее чем нужно, потому что тепла не было давно.
Это не про Гектора — это про дефицит. Чисто физиологически.
Второе: стресс. Мы живем в постоянном напряжении, тело реагирует на близость другого человека как на защиту, это тоже физиология, ничего особенного.
Третье: он интересный. Объективно. Умный, точный, не говорит лишнего, делает то что говорит. Такие люди привлекают внимание, это нормально и не означает ничего конкретного.
Я сложила это все вместе и получила: обычная реакция на необычные условия. Объяснимо. Управляемо. Не объяснимо было одно: почему эта логика совершенно не помогала.
Гектор вернулся через сорок минут. Я услышала шаги на крыльце и что-то в груди сделало то чего я не ожидала сжалось, а потом отпустило. Слишком резко, слишком заметно. Я успела открыть ноутбук и сделать вид что работаю.
Он вошел. Я посмотрела быстро, оценивающе, как смотришь когда проверяешь: цел, двигается нормально, серьезных повреждений нет. Ссадина на скуле. Держит ребра чуть иначе чем обычно, значит там тоже что-то есть, не критично, но есть.
— Чисто.
— Ты в порядке.
Я сказала это прежде чем успела подумать. Не вопрос, не рабочая оценка, просто слова которые вышли сами, с интонацией которую я снова не планировала. Он ответилда и прошел к умывальнику, и я смотрела на его спину и думала: вот опять.
Потом я встала и принесла тряпку и воду.
Когда стояла рядом и прикладывала тряпку к его скуле он не двигался, просто сидел и смотрел прямо перед собой. У него были светлые ресницы, я заметила это близко. И шрам над левой бровью, тонкий, старый, я знала про него из досье, но вблизи он выглядел иначе. Живее что ли. Настоящее.
Убрала тряпку раньше чем нужно. Сказаланормально и отошла к раковине, потому что нужно было отойти. Постояла там секунду дольше чем требовалось, просто чтобы выровнять что-то внутри что разровняться не хотело.
Потом мы работали до вечера. Все было правильно: схема, расчеты, пять дней, синхронизация. Голова включилась обратно, работала ровно. Я была собой.
Почти.
Сейчас была ночь. Я лежала на своей узкой кровати и смотрела в потолок. Одна лампочка выключена, за окном лес, где-то далеко река. В комнате темно и тихо. Гектор лежал на своей кровати в двух метрах от меня.
Дышал ровно. Глубоко, без напряжения. Спал, или почти спал. Я слышала его дыхание в тишине так отчетливо, будто расстояние между кроватями было меньше чем оно было. И слышала свое сердце.
Оно вело себя совершенно неприемлемо. Ровным оно не было, не тревожно, не от страха, просто слишком быстро для человека который лежит в темноте и должен спать. Я дышала ровно, специально, так как дышат когда хотят успокоиться. Не помогало.
Я думала о Лотте. Попыталась. Лотта — восемь лет, русые волосы, смех который неожиданный и громкий. Пять дней и мы запускаем механизм. Три недели и все закончится. Я увижу ее.
Это должно было быть главным. Это всегда было главным, единственное что держало, единственное ради чего. Но мысли сами уходили в другую сторону.
К ссадине на его скуле. К тому как он сидел не двигаясь пока я держала тряпку, спокойно, без напряжения, просто позволил. К тому, что у него большие руки и когда он держал стакан обхватил его целиком, одной рукой, и я смотрела на это дольше чем нужно.
К его лицу.
Я вспоминала черты, точные, резкие, светлые глаза которые смотрят всегда чуть пронзительнее чем ожидаешь. Губы сухие, почти никогда не улыбаются, но когда говорит что-то точное, там появляется что-то, не улыбка, просто намек на нее, едва. Я видела это несколько раз.