Наклонилась и поцеловала его сама.
Это было моей инициативой, и я это знала, и мне было все равно, семь лет я не позволяла себе ничего, что не было под контролем, и вот сейчас не позволила себе контролировать это. Просто сделала.
Он ответил, но не сразу, через секунду, в которую он просто принимал решение, потом его руки поднялись, одна легла на мою талию, другая на затылок, и поцелуй стал другим. Глубже, медленнее, с той же точностью, с которой он делал все, как будто знал, что именно нужно, в каком темпе, с каким давлением.
Я думала: вот оно. Вот то самое.
Он поднялся, не отрывая меня от себя, просто встал, и теперь мы стояли вплотную, и я чувствовала его целиком. Тепло, твердость, дыхание, которое изменилось так же, как мое. Его рука у меня на затылке сжалась чуть сильнее, словно удерживал, словно не хотел, чтобы я снова отстранилась на один шаг.
Я не отстранилась.
Потом была узкая кровать, одна из двух, неважно которая. И темнота, и лес за окном, и все остальное перестало существовать так полно и так окончательно, что я удивилась сама себе, что могувот так, что умею еще.
Семь лет я была только головой. Только расчетом, только схемой, только следующим шагом. Тело было просто транспортом, который перевозил голову из точки в точку. Я забыла, что оно умеет другое.
Он напомнил.
Не торопился, это было первым, что я почувствовала и что выбило меня из любого подобия контроля. Он не торопился, словно у нас не было пяти дней, и Данна, и Верховского, которые ждут.
Словно было только это: темнота, и его руки, которые двигались с той же точностью, с которой он делал все, находили именно то место, именно с тем давлением, после которого голова переставала работать совсем.
Я не думала ни о чем.
Впервые за семь лет — ни о чем. Ни о схеме, ни о Лотте, ни о трех именах. Только темнота, и его дыхание у моего виска, и собственное сердце, которое я слышала так громко, как не слышала со времен, которые почти не помню.
Было хорошо — это слишком простое слово для того, что было, но другого точного я не нашла. Ярко. Как бывает, когда долго живешь при плохом освещении, и вдруг включают настоящий свет, и становится почти больно, и не можешь отвести взгляд.
В конце я лежала и молчала, и он лежал рядом и молчал, и это молчание было самым правильным из всех наших молчаний — которых было уже много, разных. Это было без тяжести. Просто тихо.
Надо было сказать что-то, умные слова, правильные, те, которые расставляют все по местам. Это не меняет план, это разовое, это потому что условия, и стресс, и слишком давно. Не сказала ничего.
Потому что все это было бы неточным, а я привыкла к точности.
Он поднял руку, убрал волосы с моего лица, так же, как утром на крыльце, аккуратно, без спешки, я закрыла глаза. Герман. Имя, которое он не давал никому и которое дал мне утром на сыром крыльце, в пять утра.
За это я была ему благодарна — за имя, и за темноту, и за то, что не торопился, и за то, что сейчас молчит именно так, без требований и без выводов. За то, что он просто рядом.
Глава 15
*Гектор*
Я проснулся раньше Норы.
Лежал и не двигался. Привычка, сначала слушаешь, потом двигаешься. Лес за окном, серый свет, раннее утро. Все то же, что вчера и позавчера, ничего не изменилось снаружи.
Внутри изменилось.
Нора спала рядом, ее дыхание, ровное и теплое, у моего плеча. Я смотрел в потолок и думал о том, что последний раз вот так, чтобы не хотелось вставать, чтобы было что-то, что держит горизонтально сильнее, чем внутренние часы, я не помню когда.
Может, никогда. Может, было, но настолько давно, что ушло вместе с другими вещами, которые уходят, когда живешь достаточно долго так, как живу я.
Повернул голову.
Она спала на боку, лицом ко мне, одна рука под щекой, та же поза, что в первую ночь, я запомнил. Волосы распущены, темные, часть на подушке, часть на моем плече. Лицо без контроля, которое я видел раньше, только когда она уснула за столом на кухне. Просто лицо, но без слоя готовности и оценки следующего шага.
Я смотрел на нее и думал: вот оно.
Не про вчерашнюю ночь, а про это утро. Про то, что лежу и не хочу вставать. Про то, что ее волосы на моем плече, и это не неудобство, которое нужно устранить, а что-то другое, что-то, для чего у меня нет привычного слова, потому что я давно не пользовался этим словом.
Хорошо. Просто будет хорошо. Тихо и тепло, и она рядом, и больше ничего не нужно прямо сейчас. Это было новым. Или старым, настолько старым, что стало новым.
Я думал о вчерашнем вечере. О том, как она обошла стол, встала передо мной. Я видел, что она сделает, за секунду до того, как сделала, я всегда вижу движение раньше, чем оно происходит, это рефлекс. Видел и не двигался. Ждал.