Закрыла ноутбук, Гектор обернулся от окна, почувствовал, что я остановилась, он смотрел на меня.
— Готово.
— Все?
— Все, что можно сделать сегодня. Завтра в десять.
Он кивнул, встал, прошел мимо, включил чайник, через несколько минут поставил передо мной чашку, все молча, не спрашивая, взяла двумя руками. Мы сидели и молчали. За окном лес стал совсем темным, только силуэты елей против чуть светлее неба. Где-то река, как всегда, когда тихо.
Думала о Лотте.
Завтра вечером, если все пройдет правильно, я позвоню не с одноразового телефона. Позвоню своим голосом, без фильтра ровности, который накладываю каждый раз уже семь лет. Скажу, что приеду. Скажу когда.
Она скажет: правда?
Именно так, я знала, она всегда так говорит, когда что-то хорошее кажется ненастоящим. Правда? Коротко, с той интонацией, которую я слышала в последний раз, когда ей было три года и я обещала мороженое.
Я скажу: правда.
И это будет правдой.
— О чем думаешь?
— О Лотте. О том, как позвоню завтра вечером.
Он молчал, посмотрела на него, он смотрел на чашку в своих руках, думал о чем-то своем. О Максиме, наверное, о трех именах, которые завтра перестанут быть просто именами. О долге, который наконец отдаст.
— Герман.
Он поднял взгляд.
— Ты думаешь о том, что может пойти не так?
— Да.
— И?
— И ничего не пойдет не так.
Это тоже был не ответ на мой вопрос — это был ответ себе. Он перебирал варианты, просчитывал, убирал лишнее. Я знала этот процесс, сама делала так всегда. Называешь страх, и он становится меньше. Не исчезает, просто меньше.
— Данн будет один, — сказала. — Охрана снаружи, восемь минут от ресторана. Ты знаешь маршруты лучше меня.
— Знаю.
— Тогда ничего не пойдет не так.
Посмотрел снова, в его глазах было что-то, что бывает, когда человек видит, что ты видишь его. Не функцию, не инструмент. А именно его.
Поставила чашку, медленно, без спешки прошла к нему, встала рядом. Он не двигался, смотрел на меня снизу вверх, как тогда вечером, когда я обошла стол.
Нагнулась и поцеловала, но это был другой поцелуй. Тише. Как целуют, когда не нужно ничего доказывать и некуда торопиться. Он ответил так же, без требования, без спешки, просто принял и ответил.
— Последняя спокойная ночь, — сказала.
— Да.
— Тогда не будем тратить ее на схемы.
Он встал.
Позже, много позже, когда лес за окном был совсем темным и тихим, я лежала и смотрела в потолок. Гектор дышал ровно рядом. Не спал, я чувствовала по дыханию, слишком ровное для сна, намеренное. Думал о завтра. Я тоже думала о завтра, и о послезавтра, и о том, что будет дальше.
Вот чего я не делала семь лет — не думала дальше следующего шага. Следующий шаг был всем: следующая транзакция, следующая схема, следующий звонок Лотте. Дальше не существовало, потому что дальше было слишком страшно и слишком неопределенно.
Сейчас дальше существовало.
Лотта. Я увижу ее не на экране телефона, услышу не голос через помехи. Ее руки, которые стали больше. Ее лицо, которое я помню и которое теперь другое, незнакомое и знакомое одновременно. Она любит зимние деревья, потому что они честные. Интересно, что еще она думает о мире?
Я хочу это знать. Впервые за семь лет я думала не о том, как выжить, а о том, чего хочу. Это было странным и немного пугающим. Как будто мышца, которую долго не использовала, вдруг вспомнила, что умеет.
Я думала о нем.
Не анализировала, просто думала. О том, каким он был этой ночью: тем же и другим, и в этом другом было что-то, чего я не ждала. Мягче — нет, это неточно. Ближе. Он был ближе, без той последней дистанции, которую держат даже в близости. Просто — рядом. Полностью.
Я не знала, что будет после.
Мы оба сказали «потом посмотрим» и ни разу не вернулись к этому. Правильно — сейчас не время говорить про «после», сначала нужно, чтобы это «после» наступило, но я думала.
Думала: он уедет. У него есть место, куда уйти, сам сказал, я не спрашивала какое. Я уеду к Лотте. Мы окажемся в разных точках, далеко, с разными жизнями, которые нужно строить заново.
Это был реалистичный расчет. Я его не принимала.
Не потому что реалистичный, а потому что неточный. Что-то в нем не сходилось, как не сходятся цифры в схеме, где пропущена одна переменная. Переменную я не называла вслух даже себе. Просто знала, что она есть.
— Нора, — тихий голос в темноте.
— Да.
— Ты не спишь.
— Ты тоже.
Пауза, потом он повернулся, я почувствовала движение, Герман лежал теперь лицом ко мне, я не видела в темноте, просто знала.