Страх за него был новым, и я к нему не привыкла. Не знала, как с ним жить. Я умею работать с любым страхом, а именно — как жить рядом с ним, не позволяя ему занимать все пространство.
Лотта научила меня жить с этим страхом — за нее. Семь лет практики.
За него — никакой практики. Совсем.
В половине второго ночи встала, прошла к комнате, приоткрыла дверь. Гектор спал, лежа на спине, лицо в темноте спокойное. Та же поза, что в лесном доме, то же ровное дыхание, которое я научилась слышать сквозь стену.
Смотрела несколько секунд.
Он сегодня сказал: «Я тоже боялся, но не за задание». Просто сказал, без подготовки, без всех этих экивоков, которыми люди обычно сопровождают подобные слова. Коротко и именно то, что думал. Он всегда так говорит.
Это одна из тех вещей, которые я заметила в первые дни и которые не перестаю подмечать, то, как он говорит. Без лишних слов, без прикрас, без интонаций, которые требуют реакции.
Просто называет вещи своими именами. Я работала с людьми, которые никогда не говорили того, что думают, всегда какие-то намеки, подтекст, всегда нужно было читать между строк. Верховский говорил одно, имея в виду другое. Данн говорил много, но не о том.
Гектор говорил мало, но по делу.
Тихо закрыла дверь и вернулась на кухню.
Открыла нужный файл, архив, финальную версию, которую нужно передать завтра утром. Тридцать четыре гигабайта. Семь лет. Каждая транзакция, каждое имя, каждая подпись. Документы по Максиму Зорину в отдельной папке, я выделила их специально, это не просто финансовые данные.
Завтра, после Верховского, все будет кончено. Не исправлено, того, что случилось, не исправить, я достаточно реалистична, чтобы не использовать такие слова. Но все кончено.
Имена получат то, что им причитается. Документы попадут к нужным людям. Лотта будет в безопасности, и не потому, что кто-то держит ее в заложниках, а просто потому, что мы будем вместе и никому до нас не будет дела.
Это было настолько масштабно, что я не могла охватить все сразу. Бралась за что-то по частям.
Лотта. Я увижу ее через несколько дней, не голос в трубке, не фотографии, которые Адам присылал редко и неохотно. Ее саму, живую, восемь лет, с русыми волосами — от него, и с моим упрямством, которое проявилось уже к двум годам и наверняка никуда не делось.
Она спрашивает, когда мама приедет. Адам говорил мне это редко, только когда совсем нельзя было не сказать. Скоро, думала я. Уже скоро.
В три ночи пошла проверить повязку, просто проверить, не будить. Зашла тихо, присела рядом. В темноте было видно, что кровотечение остановилось, повязка сухая. Хорошо.
Хотела встать и уйти. Не встала.
Сидела и смотрела на спокойное лицо Гектора в темноте, на шрам над левой бровью, на светлую щетину. Думала о том, что завтра он снова уйдет. Встанет рано, оденется в темноте, возможно, оглянется у двери — или не оглянется, зная, что я не сплю, и не желая добавлять лишнего к тому, что и так есть.
Я привыкла бояться за Лотту. Со страхом за него было то же самое, только без семи лет практики. Он пошевелился, открыл глаза. Посмотрел на меня в темноте — не удивился, просто посмотрел.
— Повязка. Проверила. Все в порядке.
— Сколько времени?
— Три ночи.
— Ты не спала.
— Работала. Кравцов бежит на север. Я сообщила кому нужно.
Он помолчал. Потом сказал:
— Ложись.
Не приглашение и не вопрос, просто слово. Я знала эту интонацию, он так говорил, когда что-то было очевидным и не требовало обсуждения. Как тогда, когда он сказал «три недели» на парковке — за этой цифрой стоял расчет, а не предположение.
Легла рядом, он обнял, прижал к себе здоровой рукой.
— Утром Верховский.
— Да.
— Ты вернешься.
Это тоже не было вопросом. Я сама удивилась, произнеся это как утверждение, словно констатируя факт, который мне уже был известен. Я не просила подтверждения, просто озвучила то, что думала.
Он помолчал секунду.
— Да, — и в этом слове было то же, что и в его «я тоже не хочу», сказанном ночью в темноте лесного дома, просто и именно то, что он думает.
Закрыла глаза. За окном темный город, где-то Кравцов едет на север и не знает, что его уже ждут, где-то Верховский пересчитывает деньги, думая, что успеет. Завтра все это закончится.
Сегодня он обнимает меня в тишине, ровное дыхание рядом.
Этого было достаточно.
Глава 25
*Гектор*
Верховский жил в доме, которого не было ни в каких реестрах.