— Она тебя проверяла.
— Знаю.
— И?
— Пока не знаю. Но, кажется, я прошел первый тур.
Нора смотрела на меня. Потом тихо сказала:
— Ты не обязан это делать. Становиться частью всего этого. Это сложно, и это не то, к чему ты привык.
Я думал о том, что она говорит. К тому, что она права, я не привык. Много лет я существовал без этого: без дома, без человека, к которому важно вернуться, без восьмилетнего ребенка, который обыгрывает тебя в шахматы и говорит, что проигрывать без злости — хорошее качество.
Без всего этого было проще в одном смысле. И совершенно невозможно в другом — это я понял несколько недель назад и с тех пор не разубеждался.
— Нора.
— Да.
— Я купил билет не на один день. Я знаю, что не умею жить как все, — продолжил я. — Не умею и не знаю как. Но я умею учиться. И мне нравится учиться именно здесь.
Пауза.
— Именно здесь — что значит?
— Рядом с тобой.
Она долго смотрела на меня. Потом что-то в ее лице изменилось — едва заметно, но я умел это читать. Не улыбка, что-то глубже.
— Хорошо, — сказала она.
Мы сидели в тишине в маленьком норвежском доме, с шахматной доской, с Лоттой, которая спала наверху, с голыми деревьями за окном.
Я думал о том, что совсем, можно сказать, недавно я стоял в мертвом углу камеры на подземной парковке и держал эту женщину на прицеле. Думал о расчетах и переменных, о том, что убивать ее было неправильно по рациональным причинам.
Рациональные причины давно закончились.
Нора просто так, без объяснений, положила голову мне на плечо. Я не шевелился. Я смотрел на шахматную доску и думал, что завтра Лотта снова меня обыграет и что это совершенно нормально.
Что-то во мне, что долго молчало, говорило, что это правильное место. Я не знал, как с этим жить. Не умел, не пробовал, не было инструкции.
Но мне нравилось, и пока этого было достаточно.
Глава 34
*Нора*
Следующее утро началось с того, что Лотта обнаружила Гектора на кухне раньше меня.
Я спустилась в семь, а она уже сидела за столом с тетрадью, Гектор стоял у плиты и смотрел на кофемашину с напряженным видом, как человек, который столкнулся с незнакомой технологией и не собирается этого признавать.
— Ты нажимаешь не ту кнопку, — сказала Лотта, не поднимая головы от тетради.
— Я знаю.
— Тогда почему нажимаешь ее снова?
Пауза.
— Надеялся, что в этот раз сработает.
Лотта подняла голову, посмотрела на него оценивающим взглядом, который у нее был для всего непонятного.
— Это называется повторять одно действие и ожидать другой результат, — сообщила она. — Это нелогично.
— Знаю, — согласился он. — Вот эта кнопка?
— Вот эта.
Кофемашина ожила. Гектор смотрел на нее с недоверием, с каким смотрел на мои финансовые схемы, когда я объясняла их в первый раз. Внимательно, запоминая, без лишних слов.
Я стояла в дверях и думала, что это самое странное и самое правильное утро за очень долгое время.
Он почувствовал меня и обернулся. Посмотрел так, как смотрит всегда, коротко и точно, и в этом взгляде было что-то, что каждый раз заставляло меня делать то, в чем я никак не могла разобраться аналитически.
Просто заставляло. Сердце бьется чуть быстрее, дыхание становится чуть другим. Так тело реагирует на что-то важное раньше, чем голова успевает это осознать. Ночь мы провели вместе, он спал на первом этаже в гостиной, я лишь под утро ушла от него наверх.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
Лотта смотрела на нас по очереди, фиксируя данные.
— Вы опять так смотрите, — сообщила она.
— Как? — спросила я.
— Как будто больше никого нет, — сказала она абсолютно серьезно и вернулась к тетради.
Мы с Гектором не смотрели друг на друга. Я смотрела в окно, он смотрел на кофемашину. Но что-то в воздухе кухни было теплым и немного смешным.
Три дня сложились в свой ритм.
Лотта шла в школу, я работала, но уже по-другому, не схемы и архивы, а консультации для небольшой норвежской фирмы, которая искала финансового аналитика.
Первая настоящая работа за семь лет. Гектор был рядом: читал, ходил по городу, иногда сидел за столом с Лоттой, когда та возвращалась из школы, и она объясняла ему норвежский язык, как ребенку.
— Повтори, — говорила она.
— Хэй, — говорил он.
— Нет. Хэй. Короче.
— Хэй.
— Лучше. Теперь — ворснак.
— Ворснак.
— Это значит «сосиска».
— Зачем мне это знать?
— Это базовая лексика, — отвечала Лотта.