— Адам.
— Нет, — он встал. — Ты думаешь, что тот разговор что-то решил. Ничего он не решил. У меня есть документы о твоей деятельности за эти годы. У меня есть люди, которые подтвердят, что ты работала на криминальные структуры. Я подам в суд, и ты ее не получишь.
Я смотрела на него и понимала: вот оно. Пять дней он держался, якобы принял, но не смог. Потому что принять умом и принять сердцем — это разные вещи, и его сердце отказывалось. Семь лет он воспитывал Лотту, она была его, а теперь я пришла и одним разговором все изменила.
Я его понимала. Но это ничего не меняло.
— Те документы, о которых ты говоришь, — спокойно сказала я, — были частью системы, которая сейчас находится под следствием. Верховский задержан. Данн мертв. Использовать эти документы — значит объяснять суду свою связь с этой системой. А она у тебя есть, Адам. Я это знаю. У меня есть доказательства.
— Ты блефуешь, — он пристально смотрел на меня.
— Ты уже говорил это однажды. Тогда ты ошибся.
Что-то в нем сломалось — так тихо, но я видела, как это происходит. Не полностью, не окончательно, просто аргументы закончились, и осталось только то, что было под ними — страх потерять дочь, злость на меня, семь лет, которые он считал своими.
Он сунул руку за пояс.
Я увидела оружие, это был небольшой пистолет, он держал его неправильно, не так, как держат профессионалы, а я видела, как держат профессионалы. Пальцы напряжены, рука чуть дрожит. Это был напуганный человек с оружием, что иногда бывает хуже.
— Я не отдам ее, — на последнем слове его голос сорвался.
Я смотрела на него и не двигалась, но не от страха, а от понимания. Резкое движение сейчас было бы неправильным. Он не хотел стрелять, я это видела, он хотел, чтобы я испугалась и отступила. Хотел вернуть контроль.
— Адам, — тихо сказала я. — Положи.
— Нет.
— Лотта наверху.
Что-то промелькнуло на его лице, он об этом не подумал. Или подумал, но отогнал эту мысль.
— Лотта останется со мной, — повторил он.
— Она не останется, — раздался голос от двери.
Мы оба повернулись. Гектор стоял в дверном проеме, я не слышала, как он вошел, не слышала его шагов, просто он был здесь. Спокойный, руки вдоль тела, смотрел на Адама с таким выражением, с каким смотрят на задачу. Оценивает, просчитывает, уже знает ответ.
Адам направил на него оружие. Гектор не изменился в лице.
— А ты тот самый, который все испортил и не дал этой дряни умереть.
— Ты умеешь с этим обращаться? — спросил он Адама, не обращая внимания на слова, но морщась, словно от чего-то неприятного. Голос ровный, как будто спрашивает про кофемашину.
— Отойди.
— Ответь на вопрос.
— Отойди, — повторил Адам. Рука заметно дрожала.
— Не умеешь, — сказал Гектор. — Значит, тебе повезло, что я добрый.
Три секунды, я не успела отследить движение. Гектор был рядом с Адамом, оружие было в его руке, Адам стоял у стены с вывернутым запястьем и шипел от боли. Все произошло тихо, почти беззвучно.
Гектор убрал пистолет в карман. Отпустил Адама.
— Слушай меня, — негромко сказал он. — Лотта живет с матерью. Это не обсуждается и не меняется. Ты будешь видеться с дочерью столько, сколько позволит Нора — а она позволит много, потому что Лотта любит тебя, и Нора знает об этом, — пауза. — Если ты снова придешь с этим, — он коснулся кармана, — я не буду таким добрым.
Адам смотрел на него. Потом на меня. В его глазах было много всего: злость, страх, что-то похожее на стыд. Семь лет жизни, которые перестраивались прямо сейчас, в этой комнате, болезненно и окончательно.
Потом он вышел. Дверь закрылась. Повисла тишина.
Я стояла и чувствовала, что сердце бьется быстрее, чем нужно, но не от страха, который прошел, а от того, что все прошло. От выдоха, который происходит, когда напряжение спадает и можно выдохнуть.
Гектор подошел. Остановился рядом.
— Где ты был?
— Рядом.
— Рядом?
— Всегда рядом. Не бойся, — он провел по моим волосам пальцами, касаясь лица.
— Всегда? — переспросила я как дура, чувствуя слезы на глазах.
— Всегда, — уверенный ответ, от которого по коже побежали мурашки.
— Мама?
Лотта стояла на лестнице в пижаме, с книгой в руках и смотрела на нас.
— Все хорошо, — сказала я.
— Я слышала голоса.
— Папа заходил. Уже ушел.
Она обдумала это. Потом посмотрела на Гектора.
— Ты снова здесь?
— Снова здесь.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра еще сыграем в шахматы. Ты должен учиться.
Развернулась и ушла обратно наверх.