Страх никуда не делся. Сидел тихо и шептал про нестабильность и неизвестность.
Но когда я представляла, как мы сидим за этим столом вчетвером: Лотта с тетрадью, маленький кто-то в высоком стуле, я с кофе, Гектор с книгой, которую он читает с таким же серьезным лицом, как Лотта читает учебник, — счастье было сильнее.
Я положила руку на живот под столом, чтобы она не видела.
Еще рано говорить. Сначала — ему. Потом — ей. Потом — всем остальным в той последовательности, которая будет правильной. Я умею выстраивать последовательности.
— Ты точно в порядке? — Лотта подняла голову.
— Точно.
— У тебя лицо, как когда ты думаешь о чем-то очень важном.
— Я думаю об ужине.
Она посмотрела на меня с легким скептицизмом, это у нее наследственное, я это знала точно.
— Ты никогда не делаешь такое лицо, когда думаешь об ужине.
— Сегодня сделала.
— Хорошо, — сказала она. — Только не паста. Мы ели ее вчера.
— Договорились.
Гектор вернулся в семь. Я слышала ключ в замке, потом его шаги в прихожей, их я узнаю теперь среди любых других. Встала из-за стола, вышла в коридор.
Он стоял у двери, снимал куртку. Посмотрел на меня. Одна секунда — та самая его секунда, голова работает, читает.
— Что-то случилось, — сказал.
Не вопрос. Утверждение.
— Нет. Просто день был длинный.
Смотрел на меня еще секунду. Я знала, что он видит. Не то, что я говорю, а то, что под этим. Подошел, притянул меня к себе, обнял. Крепко, без слов, его рука легла мне на затылок.
Прижалась лицом к его груди и закрыла глаза.
Его запах, его тепло, его дыхание — ровное и спокойное — все это было теперь частью того, что я называю домом. Не стены, не адрес. Вот это — он рядом, и его дыхание, и то, что можно закрыть глаза и не держаться.
— Ты не скажешь, — сказал он тихо в мои волосы. Не вопрос, просто слово.
— Скоро скажу.
Он не спросил ничего больше. Просто держал.
Из кухни донеслось:
— Ужин не будет готовиться сам, если вы продолжите стоять в коридоре.
Мы отстранились. Гектор смотрел на меня — с той теплой серьезностью, которая появилась в его взгляде несколько месяцев назад и которая до сих пор делает что-то с моим дыханием каждый раз.
— Паста? — спросил он.
— Лотта запретила. Ели вчера.
— Тогда я готовлю.
— Ты умеешь готовить?
— Учусь. Базовая лексика.
Засмеялась, пошла за ним на кухню, смотрела, как он открывает холодильник — с тем же выражением лица, с которым изучал кофемашину: внимательно, методично, принимая незнакомую задачу как рабочую.
Лотта смотрела на него из-за тетради.
— На верхней полке есть курица, — сказала она. — И лук. И можно сделать нормальный ужин.
— Спасибо, — ответил он серьезно.
— Ты умеешь жарить курицу?
— Нет.
— Я покажу. Это базовый навык.
— Разумеется.
Я села за стол, взяла чашку с остывшим чаем, смотрела, как они вдвоем стоят у плиты. Лотта объясняла что-то про сковородку, он слушал сосредоточенно, без снисхождения, как будто приготовление курицы было задачей, которую нужно решить правильно.
Рука под столом снова легла на живот. Я думала: еще один. Еще один человек за этим столом. Маленький, шумный, свой.
Я не знала, как он отреагирует. Не знала, что скажет в ту секунду, когда я скажу. Но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать — он не убежит.
Это не тот человек. Он остался в темном норвежском доме, не говоря мне, потому что видел, что нужно остаться. Он передал соль, когда Лотта назвала его папой, без слов, просто передал. Он проигрывает в шахматы каждый вечер и не злится.
Он умеет оставаться. Эту страницу я знала наизусть.
— Нора, — позвал Гектор от плиты.
— Да.
— Здесь написано: семь минут на среднем огне. Это правда?
— Правда.
— Это долго.
— Курица требует времени.
— Так Лотта говорит про шахматы.
— Именно, — сказала Лотта. — Хорошие вещи требуют времени.
Гектор посмотрел на меня через плечо. Я смотрела на него.
Думала: скажу завтра. Или послезавтра. Выберу момент, не особенный, не театральный. Просто момент, когда мы будем вот так, на кухне, без лишнего. Когда Лотта уйдет спать, и мы останемся с чаем и тишиной, которая у нас всегда была правильной.
Скажу — и посмотрю на ту секунду, которую он выжидает перед важным ответом.
А потом — что будет, то будет.
Но я знала, что будет. Он останется.
Эпилог
*Гектор*
Проснулся раньше всех.
Это не изменилось за два года. Внутренние часы работают, как работали, в пять утра тело само выходит из сна, независимо от того, насколько поздно лег.