Экран фокусируется на четвертой планете с "верхней" точки зрения (хотя, конечно, такая терминология не имеет смысла в космосе). Маленькое красное пятнышко вращается вокруг четвертой планеты.
- Любой спутник скрыт от обзора с любого заданного направления примерно пятьдесят процентов времени. При подходе к Эндирию с земной перспективы луна Эндирия-4 скрыта своей собственной планетой половину времени. А другую половину времени она скрыта геосинхронной орбитой своего соседнего астероидного поля. Единственное время, когда луна видна, - примерно раз в сто тридцать земных лет. Эта луна - наш собственный маленький Бригадун. Она также оказывается Виламином. Соединенные Штаты Америки, должно быть, обнаружили ее во время одного из редких случаев, когда она была видна. Это двухмерное мышление в худшем его проявлении, леди. Если бы кто-нибудь когда-нибудь подошел к Эндирию с другой перспективы - хотя бы с "верхней" - мы могли бы обнаружить это сокровище много лет назад. Но общепринятая мудрость гласила, что Эндирий - бесполезная цепь камней, не заслуживающая даже второго взгляда. И тем не менее, она скрывает не только биологическую и научную находку века - настоящий живой мир - но и археологическое сокровище, истинная ценность которого не поддается измерению. Итак. Мое первое постоянное указание: никакого двухмерного мышления. И никакого преклонения перед общепринятой мудростью.
Те же слова появляются на экране.
- Теперь, поскольку Виламин находится вне юрисдикции какой-либо корпорации, у нас нет прав на спасение, подразумеваемых или иных, только за то, что мы пришли первыми. Прибыть первыми не лучше, чем прибыть последними, если кто-то с большей огневой мощью прибудет следом. Я не знаю, кто будет преследовать нас, но я уверена, что они превзойдут нас по вооружению. "Боргвардт" создан для скорости. Не для скрытности и не для грубой силы. Если нас вызовут на бой, у нас по сути не будет выбора, кроме как отступить.
Хелена беспокойно ерзает на стуле, издавая скрип, который мог быть как намеренным, так и случайным.
- И это ни в коей мере не умаляет заслуг нашего храброго отдела безопасности, как вы уже видели. Но случайные безкожие - это не то же самое, что супердредноут "ЭйджинКорп", который стыковался на Илофте, когда мы уходили.
Слышны недовольные голоса и по крайней мере один громкий вздох. Я никогда не знала, что "ЭйджинКорп" обладает такой огневой мощью против нас. Я бы определенно передумала браться за эту работу, если бы знала.
- Но будьте уверены, леди, я не намерена позволить украсть этот приз у нас из-под носа. Это значит, что мы должны завершить спасение - от и до - за восемнадцать часов. Если мы получим известие, что можем продлить срок, мы продлим. В противном случае я намерена уйти на восемнадцатом часу, независимо от статуса спасения, задолго до прибытия конкурентов. Это значит - мы забираем то, что можем, и взрываем остальное.
Я смотрю на Заниб. Ее рот скривился, будто она только что съела лимон, но она не выглядит особенно шокированной. Похоже, что при всех своих возвышенных речах об археологических сокровищах Диана, как директор, в первую очередь думает о прибыли.
- Будущие поколения могут не одобрить нас за это. Но мой долг - не перед потомками; он перед нашими акционерами. Как и ваш. Зная мои намерения, есть ли среди вас те, кто не сможет или не захочет подчиниться приказу уничтожить "Предначертанную Судьбу", если возникнет такая необходимость?
Стулья скрипят, ножки царапают пол. Я никогда не понимала в старых фильмах, когда великий герой проводил черту на песке и просил добровольцев, почему все всегда переступали ее. Какая-то возвышенная идея или, возможно, неявный стыд перед друзьями, товарищами и зрителями всегда заставляли их выбирать трудный правильный путь, а не легкий неправильный. Я всегда ожидала, что в реальной жизни, столкнувшись с такой ситуацией, по крайней мере некоторые откажутся, предпочитая быть живыми трусами, чем мучениками.
Похоже, какая-то инверсия этого предполагаемого альтруистического импульса накладывает свои чары на нас в этой комнате. Я не сомневаюсь, что каждая из нас чувствует где-то в глубине души, что уничтожить то, что принадлежит векам, - неправильно, ужасно неправильно, как мало что бывает неправильным. И после этого - разве мы не обязаны встать и заявить в один голос: "Нет, я не согласна, и она тоже"?
Но никто из нас этого не делает. Возможно, поскольку нам это представили как проверку лояльности, мы все считаем, что наша честь поставлена на карту. Или, возможно, это полная чушь, потому что именно так я оправдываю это перед собой, но я действительно не вижу, как лояльность плохим идеалам может быть моральным благом. Я думаю, правда в том, что мы все напуганы и, возможно, ждем, что кто-то одна выскажется против, потому что если одна, всего лишь одна, скажет "нет", тогда мы все сможем. Но никто этого не говорит, так что мы все соглашаемся.