Это была Хелена.
- Я никого не допущу к работе, пока они не получат чистое заключение о состоянии здоровья, - отвечает Тина, - пока что это относится только к ней.
Тина тычет большим пальцем в сторону Хайме.
- Приведите всех сюда, - говорит Хелена Грейс. Она поворачивается к своей команде. - Вы двое закрепитесь в лазарете, понятно?
- Все ясно, - бормочут Тампа и Проссер с полным отсутствием энтузиазма.
- А вы трое идете со мной начинать работу, - говорит она, указывая по очереди на меня, Заниб и Хайме.
- Это что? - спрашивает Заниб у пустой комнаты.
Я в третий раз перепроверяю свой перечень, прежде чем выстрелить из краскопульта в то, что, по моему мнению, является примитивной малосветовой коммуникационной системой. Это устройство (по крайней мере частично) ответственно за то, что Хайме и ее предки так долго были изолированы на Виламине. Как передатчик оно бесполезно, но как исторический реликт бухгалтеры сочли его ценным.
Выполнив свой долг (и выпустив красящий шарик), я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на то, о чем говорит Заниб. Она стоит перед тремя металлическими плитами, по-видимому, взятыми из других частей модуля и сваренными вместе, чтобы получился своего рода стол с двумя опорами. Хайме краснеет и не собирается отвечать. Ее кожа настолько бледна, что она становится оттенка красного, которого я никогда не видела у человека. Я смотрю на Хелену, которая стоит у выхода, оружие наготове, по-видимому, совершенно не заинтересованная в спасательной операции и озабоченная только безопасностью.
Я проверяю свой планшет. Колонисты определенно внесли изменения в первоначальную конструкцию. Некоторые области завалены снаряжением, которое они смастерили или соорудили на скорую руку, и поэтому некоторые наши попытки найти предметы из судового манифеста будут безнадежными.
- Раньше здесь были курятники, - говорю я, глядя на нашу проводницу.
Оглядываясь вокруг, я с трудом в это верю. Здесь нет никаких следов перьев, помета, крови или даже клеток. Никаких признаков животноводства.
- Куры? - говорит Хайме. - О да, это было давно. Моя бабушка рассказывала мне о них. Маленькие... животные. "Куд-кудах, куд-кудах", - говорили они, и иногда хлопали крыльями, вот так.
Она взмахивает руками, подражая давно забытой детской сказке. Даже Хелена не может сдержать улыбки при этом крайне глупом зрелище. Все знают, как ведет себя курица или как она должна себя вести. Все, кроме Хайме. Она никогда не видела их своими глазами.
Мне вдруг становится невыносимо грустно за нее. Это человек, который никогда не видел животных или даже свободно растущих растений. Мы - первые люди вне крошечного, тесно сплоченного сообщества, которых она или кто-то из ее родни когда-либо встречал. Вся ее жизнь прошла в клаустрофобных пределах разбитого корабля. Невозможно не провести параллель с тюремным заключением, которого она не заслужила никаким грехом или преступлением.
- Что случилось? - спрашивает Заниб. - Ваши предки съели их всех?
- Нет, - отвечает она. - Говорят, они были очень хорошими животноводами. Наш народ с рождения обучают математике и науке разведения. На самом деле наши предки очень хорошо заботились о курах, и, по словам моей бабушки, было время, когда весь этот отсек был ими забит, и яиц было так много, что они уже не могли их есть. Но, как и со всем хорошим, до них добрались зараженные. Они отравили их корм, потому что он охранялся хуже, чем кукуруза, которая шла непосредственно членам экипажа. За один день все куры были уничтожены, и наступил один из самых страшных голодов в нашей истории.
Меня внезапно осеняет, для чего мог использоваться большой металлический стол после такой трагедии. Я смотрю в лицо Заниб, мысленно умоляя ее оставить эту тему, но она либо не может прочитать мое выражение лица, либо ей все равно.
- Для чего тогда этот стол?
По болезненному выражению лица Хайме я понимаю, что угадала правильно.
- Для молитв, - отвечает она после долгой паузы, - сначала. Наши предки не были религиозными людьми по природе. Они были учеными. Большинство были нерелигиозны, если не откровенными атеистами. Но после гибели кур какая-то доля суеверия вышла на поверхность, завоевав популярность среди нашего народа. Тогда начались жертвоприношения.
- Жертвоприношения? - переспрашивает Заниб, прежде чем до нее наконец доходит. - О!
- После этого была борьба за власть. Многие религиозные фанатики были изгнаны в нижние Mодули. Но эта вещь осталась. Памятник нашему позору.
- Ладно-ладно, - объявляет Хелена с невыносимой резкостью в голосе, - хватит болтовни. Идет рабочее время компании, между прочим.