Она бледнеет как полотно. Забавно думать, что эта девушка, у которой хватило смелости попытаться убить меня, с тех пор боится меня. Я думаю о ней как о гиене, которая рискнула подло ударить один раз из темноты. А я - лев с целым прайдом за спиной. Она не может приблизиться ко мне. Даже сейчас мои друзья вокруг меня. Но так ли это на самом деле? Знают ли они меня? Знают ли они, что внутри меня? Что я ношу в себе? Может, я уже слишком чужая? Теперь я для них просто еще один космический волк - как любой другой гребаный турист, что забрел на станцию?
Волна тошноты и боли захлестывает меня - ясный сигнал избавиться от этой назойливой помехи как можно быстрее и эффективнее.
- Придешь ко мне позже, Пиви. Только не затягивай. Я буду во временном жилье.
- Какой номер?
Приступ боли почти скручивает меня пополам. Номер? Понятия не имею. Он на ключе, но я не могу заставить себя посмотреть.
- Не знаю. Найди меня. Ты справишься.
Я протягиваю руку, и вижу, как она дрожит. А я думаю только о том, могу ли я забрать у нее суп. Это убивает меня. Голод так силен, что кажется, будто мой желудок переваривает сам себя. Я могла бы просто протянуть руку и триумфально отнять еду врага, но мне даже этого не позволяют. Я проталкиваюсь мимо нее, как через турникет. Прямо к шести переборкам, составляющим мою камеру во временном жилье.
Там есть место для койки. Она почти в мой рост. Под засаленным матрасом - что-то вроде отсеков для вещей. Мне они ни к чему. У меня ничего нет. Все, чем я владела, осталось на "Боргвардте" - под карантином. Корпоративные прихвостни вернут мне их, когда закончат свои проверки. Или не вернут.
В углу - туалет, по диагонали от раковины и заляпанного зеркала. Джекпот. Мои руки все еще покалывает, они пытаются отказаться выполнять приказы. Но это как пытаться задержать дыхание в космосе. Я срываю с себя рубашку, пуговицы отлетают в разные стороны. Засовываю ее в туалет, забивая трубы, и смываю снова и снова, пока не уверяюсь, что он полностью забит.
Встаю, дрожа, и поворачиваюсь к зеркалу. Они больше не прячутся. Я чувствую отвратительное давление скользкой, слизеподобной плоти на оба глазных яблока. Из левого глаза выползает тонкая, трубчатая самка гематофага.
Справа - более толстый ствол тела самца. Я ощущаю, как его острый шип скребет по веку, пока он полностью выбирается наружу.
Я вижу их, но не своим зрением. Мои настоящие глаза, бесполезные, болтаются на нервах. Но гематофаги посылают мне сигналы, достаточные, чтобы выполнять их приказы. Все, что они показывают, доходит до меня словно сквозь мутное стекло. Их влажные змеевидные тела извращенно извиваются в воздухе передо мной.
Они не разговаривают со мной напрямую - так же, как я не объясняю бритве или тостеру, что собираюсь с ними сделать. Тем не менее, я не могу не заметить, что они, кажется, насмехаются надо мной, когда их тела напоказ откровенно переплетаются прямо передо мной. Шип самца легко скользит в отверстие самки - танец, исполнение которого я чувствовала в моем черепе тысячи раз.
Они могут выживать на открытом воздухе, хотя предпочитают теплую и горячую среду внутри моей головы. Для них это прихоть, причуда. Они заставляют меня смотреть. Возможно, это тоже причуда, но я так не думаю. Я бы тоже не заботилась о том, стоит ли тостер или бритва рядом на тумбочке, когда я ласкаю себя.
Я застыла, пригвожденная к месту, пока они снова спариваются. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем смотреть на их склизкое, омерзительное инопланетное совокупление, но я должна. Основания их тел надежно прикреплены к рыхлым, бугристым ошметкам плоти. Это остатки моего мозга, которые они не сожрали - минимум, необходимый мне, чтобы ходить, говорить и делать вид, будто я думаю.
Я знаю, что я больше не прежняя, меня больше нет. Они сожрали так много моей личности, моего прошлого, моих чувств, моих желаний. Я больше не я. Я не больше, чем мясная марионетка. Я даже не могу оплакать свое униженное положение. Я не способна на такие эмоции. И я даже не уверена, сколько из того, что я сейчас думаю, на самом деле мое, а не их.
Они не просто умны. Их ум - темный, злобный, извращенный. И я не знаю, где начинаюсь я и заканчиваются они. Механически есть разделение между основанием тела самца и нервами, которые он вонзил в мой кусок мозгового ствола, но мысли и эмоции свободно текут между двумя физическими формами, как через сито. Они, без сомнения, смутно улавливают мои рудиментарные желания и страхи - примерно как всадник чувствует, чего хочет его лошадь, но все равно подстегивает ее, чтобы та двигалась в нужную сторону.