S.2 Ep.3. Фокус с карандашом
> Видеокассета вставляется в плеер.
> Палец, с облупившимся лаком нажимает на клавишу REWIND.
> На экране, в обратной перемотке, начинают лихорадочно мелькать кадры из серий предыдущих месяцев.
> Глаз на ультра крупном плане.
> Мелькают локации, сцены, персонажи. Планы сменяют друг друга, вырывая акценты, фрагменты диалогов. Взгляды, прикосновения, слова. Чувства, ощущения, звуки, запахи.
Меня буквально наматывает на бобину осознание того, что все, что со мной было, каждый день, час, минута и секунда, что у всего этого была другая цель.
Все, происходившее я вижу с другого ракурса, с другой точки зрения, как будто, снятое с нескольких камер, и теперь я вижу весь отснятый материал.
Каждое слово, сказанное мистером Кейном, каждая интонация.
Как он смотрел на меня? Он смотрел на меня, как не сестру Шоны? Или, как на девушку, которая давала ему свою кровь? Кем я была для него? Донором? Любовницей? Или заменой? Бросьте, я так и не стала его любовницей, но то, что было межу нами? Это было всего лишь работой. Но с какой целью? Он платил мне. Потому что я была дамой в беде, или потому что он помогал … сестре Шоны?
Словно я парю в воздухе среди этих обрывков своей и чужих историй. Меня обволакивает алая тьма, норовя залезть своими щупальцами в нос, в рот, в глаза, и проникнуть в мозг, заставляя проснуться, с помощью адской боли, и открыть глаза.
Очнуться.
О, нет, все происходившее вовсе не было ложью. Просто я была дурой. Настолько непроходимой тупицей, что не видела очевидных намеков. Всего того, что лежало буквально на поверхности.
Результаты быстрой перемотки мгновенно загружаются в мозг.
Я открываю глаза.
И понимаю, что все еще в белоснежной палате.
И у меня по-прежнему скованы руки.
Я тупо пялилась на рассыпавшиеся по больничному покрывалу цветные фотографии, и не могла узнать ни один из этих эпизодов. Я не помнила, как они были сделаны. Не помнила гостей, не помнила вкуса шампанского. Ни запаха цветов из букета невесты, ни духов. Даже не помнила, как надевала это сраное свадебное платье из вороха ирландского кружева.
Зато я хорошо помнила ощущение липкой горячей крови у себя на руках, и ногтей, входивших в кожу лица.
Малиновая тьма внутри меня свернулась в пульсирующий кокон и превратилась в черную дыру, поглощающую все вокруг.
Шона Эбигейл Кейн.
Моя Шона.
… и мой вампир.
Я инстинктивно дернулась, пытаясь дотянуться до щеки, там, где должны были остаться шрамы. Замок наручников громыхнул о перила кровати.
Получилось громко и резко.
«Адвокат» не повел и бровью, только сощурил глаза, а вот «Хорек» у входа нервно переступил с ноги на ногу, и вынул руку из-за пазухи, только когда увидел предупреждающий жест ладонью от мистера Герберта.
— У вас сигаретки не найдется? — Я едва узнала собственный голос.
— Здесь нельзя курить. Но у меня есть идея.
Лифт, остановившийся на последнем этаже, дзынькнул, выпуская из своих белых недр странную троицу.
Девушку в больничной рубашке, халате и мягких тапках, с белыми ремнями, сковывающими запястья на манер наручников, холеного молодого мужчину, в фиолетовом костюме, ярко-зеленой сорочке и с зачесанными назад русыми волосами, и высокого длинного мальчишку азиата в форменной куртке курьеров «Джестер Джет».
Как будто троица из какого-то странного европейского фильма, блуждающая по коридорам заброшенной больницы, в поисках соли и лимончиков.
Только бутылки текилы в руках не хватало.
Да, это были мы.
Свежий ветер тут же рванул с меня сорочку, залезая под подол.