Мне нравится делать людей красивыми. Думаю, и самим людям это нравится.
Вот так я сидела, над пасьянсом из своих инструментов, и мрачно клацала филировочными ножницами у щеки. Интересно, когда я наконец снова возьму их в руки?..
Но… Пока еще рано. Я в последний раз щелкнула ножницами в воздухе. «Раз-два — креативная стрижка готова!»
Я сложила три пары пяти- и шестидюймовых «ягуаровских»[5] ножниц в кармашек для инструментов, напоминающий кобуру, которую можно повесить на пояс, когда работаешь, перемотала ремешком и убрала поглубже, в чемоданчик. Ладно, хватит предаваться мечтам и воспоминаниям! В конце концов, я здесь и сейчас.
Парой недель ранее мне удалось выклянчить в гардеробной джинсы от Александра Ванга, сапоги на высоком удобном каблуке от Джузеппе Занотти, футболку от Гальяно и куртку от Александера Маккуина.
Мне почему-то не хотелось сегодня выглядеть как шлюха. Ни как дорогая, ни как дешевая.
Поэтому, выудив эти вещи из бумажного пакета, который третью неделю стоял на кухне, я наконец-то почувствовала себя относительно человеком.
— В общем… Я пойду пройдусь. Дверь можно просто захлопнуть. А у мисс Клементины есть мой номер на крайний случай.
Чен и Моралес, пытавшиеся в данный момент расправить рулон пластика на полу, молча синхронно подняли на меня головы.
Я не хочу ничего знать об этом.
— Ребята, что бы вы ни задумали – не оставляйте пятен крови.
— Не переживайте. Это наша работа, — Чен махнул резиновой перчаткой.
— Так. Давай без подробностей, после которых тебе придется меня убить, тигр… Ну… — я похлопала по карманам, проверяя, на месте ли ключи и телефон. — Брать у меня особо нечего… Цветок вон только… Если будет нападать – отбивайтесь.
Моралес угрожающе прыснула пульверизатором и кивнула.
Начало мая в Сан-Франциско — это почти лето. Не такое, конечно, как в Мемфисе, а прохладное. Куртки снимать еще рано, но уже так хочется влезть в футболку.
В тени тебя прошибает могильный холод, а стоит перейти на солнечную сторону улицы, как тело под одеждой покрывается испариной.
Я шла по улице. Днем.
От яркого холодного солнца свербело в носу. Все время хотелось чихнуть. А острые лучи буравили мозг прямо через глазное дно, вызывая приступы мигрени. Да, невероятно, но у меня еще было что буравить!
Вы когда-нибудь пытались чихнуть с открытыми глазами? Спорим, вы даже не задумывались об этом, просто потому что не думали, как вы чихаете — с закрытыми или открытыми глазами. Ну, вот попробуйте держать глаза открытыми, когда чихаете. У вас ничего не получится… Это не я придумала. Это жестокая статистика.
А еще, именно жестокая статистика выгнала меня из дома. Ну, кроме малодушной попытки сбежать от Чена и Моралес.
Мне нужна была информация. Спросите, «почему»?
Мне было хреново.
Хреново от того, что два дня назад было так хорошо. И хорошо было именно в тот момент, когда Талер меня кусал. Под коксом. И знаете, о чем я думала? О том, что возможно мне теперь всегда будет хотеться сначала занюхать дорожечку, а потом подставить шею. И как я теперь буду жить с этим? Я стану наркоманкой? Я буду продаваться ради дозы?
Разумеется, я тут же представила себя почему-то на Голливудском бульваре (какой бульвар? Мы в Сан-Франциско!) в блестящей короткой маечке, дешевой кожзамовой юбке, с молнией на заднице (господи, да почему на заднице-то?) и на шпильках. С отросшими корнями волос… Это непременно. Трехдневная немытость, и толстый слой лака. Прическа под названием «Инфаркт стилиста»!
Я торможу тачку и делаю минет за дозу кокаина. А потом на кокаин не хватает и я перехожу на крэк. А потом мой труп с перерезанным горлом находят на помойке, возле которой копошатся крысы и бомжи — наркоманы, дерущиеся за кусок заплесневелого вонючего мяса…