Талер снова подкрался незаметно, как индеец.
— Вот… Послушай… — он приложил раковину к моему уху. — Слышишь?
Я прислушалась. Внутри ракушки шумел прибой.
— Я слышу океан…
Он положил пальцы мне на шею. Туда, где еще недавно были жуткие рубцы от его клыков. Рубцы все еще были на месте, просто они стали меньше. И я чувствовала свой пульс под кончиками его холодных пальцев.
— Это не океан… Это ток твоей крови.
— Я слышу свою кровь?
Я всю жизнь думала, что если приложить ракушку к уху, то услышишь шум прибоя… а это, оказывается… У меня по телу пробежался табун мурашек.
— Значит, так шумит моя кровь?
— Так шумит океан твоей крови…
Его кадык нервно дернулся, ноздри встрепенулись.
Ладони мои внезапно стали влажными и скользкими. Пальцы разжались, и раковина с грохотом упала на пол.
Как же предусмотрительно мистер Кейн положил ковры. Интересно, что бы он со мной сделал, если бы я разгрохала эту красоту?
— Прости… Извини, я…
— Все в порядке. Иногда они только кажутся хрупкими. Чаще всего люди недооценивают, насколько может быть крепкой раковина моллюска.
Он поднял раковину с пола и водрузил обратно на полку, а я, чертыхаясь, лихорадочно вытирала потные руки о футболку.
Господи! Черт меня дернул тянуть свои кучерявые ручки ко всему, что не прибито!
— Когда ты нервничаешь, твой запах усиливается, и это сводит меня с ума…
Я подняла на него глаза от своей мятой футболки. А он стоял, прислонившись к стеллажу, сложив руки на груди, смотрел на меня во все глаза и… улыбался, а на щеках были его знаменитые ямочки…
— Ну, тогда я постараюсь не нервничать…
Черт, легко сказать!
На рассвете я покинула апартаменты вампира на своих двоих. В кои-то веки.
Футболку и джинсы мне разрешили оставить себе. Взамен испорченного платья от Донателлы Версаче. В джинсах и на шпильках я выглядела забавно.
А Леонард за рулем был как будто недоволен тем, что меня не вынесли под белы рученьки бледную, с разорванным горлом. Он молча рулил куда-то в рассвет.
Дома я стянула с себя джинсы. Но оставила футболку.
И так и влезла в ней под одеяло. Я лежала, тупо пялилась в полоток и думала о том, что от всех моих бывших — трофеями мне остаются футболки. Сколько у меня их уже? Черная футболка с мордой бульдога. Еще одна черная — с логотипом Harley Davidson. Светло серая с надписью NAVY. Еще одна с логотипом Техасского университета. Грязно-зеленая — с клевером. Теперь вот эта… Темно-серая… Разумеется, я не дура и прекрасно понимала, что вампиры не пахнут, а даже если и пахнут, то ни один уважающий себя вампир не предложит девушке грязную футболку. Именно поэтому она была абсолютно чистой и пахла кондиционером для белья. Но все же мне казалось, что где-то там, в глубине хлопка, где-то в волокнах, затаился запах Талера. Запах вампира. Запах древней крови…
А вечером следующего дня в мою дверь забарабанили. Если сказать, что я удивилась — это не сказать ничего.
Я как раз собиралась ужинать и открыла все картонные коробочки от «Джестер Джет», как в дверь мою настойчиво заколотили. Господи, ну кого принесло в такой час?
Я даже не посмотрела в глазок и не спросила, кто это, когда с полным отсутствием чувства самосохранения распахнула дверь, чтобы покрыть матом того, кто пришел прервать мою трапезу. На пороге стояла Клементина.
Тина. С размазанной черной тушью.
Ее трясло, а к груди она прижимала рюкзак в форме гроба. Она вцепилась в него так, что костяшки пальцев побелели.
От нее пахло виски.
— Их всех убили… — выдохнула она, и рухнула через порог прямо в мою квартиру.
[1] «Неспящие в Сиэтле» (англ. Sleepless in Seattle) — американский художественный фильм 1993 года. Реж. Нора Эфорн. Считается классическим романтическим клише. В конце обычно все рыдают.