— Хм-м… Ну, как знаешь. А сумочка могла бы стать твоей. Хотя, держу пари, в твоем шкафу слишком дешевые туфли, боюсь, они к моей сумочке не подойдут.
Да, я тоже умею язвить.
Я выпила залпом шампанское, хлопнула бокал на стойку и удалилась восвояси.
Козел. Хамло. Дешевкой меня назвал. Хотя, с другой стороны, а кто я, как не дешевка, в чужих туфлях, случайно оказавшаяся в этом роскошном клубе, за закрытыми дверьми которого вся местная богема предается черт-те чему, а официанты ведут себя как короли вечеринок.
Но выпить мне все равно дико хотелось. Даже нажраться, если говорить точно. Как дикая свинья. В колледже.
Но, видимо, это не входило в планы моего кавалера.
Он отловил меня как раз в тот момент, когда я уже практически занесла руку над желанным виски на подносе одного из этих ребяток в жилетках и белых сорочках.
— Ева, пойдем… Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.
И снова его холодная рука легла на мою талию. Я просто чувствовала, насколько он голоден.
Он повел меня вверх по лестнице, которая расходилась ротондой из главного зала. По углам у штор и на небольших балкончиках стали заметны целующиеся парочки. Так… Если снизу был просто светский раут, то что происходит здесь?
— Можно поинтересоваться, куда мы идем?
— Можно, но чуть позже. Доверься мне…
Не нравилось мне, как он это сказал. Не хотелось мне ему доверять. Но я все равно пошла. Да-да. Я помню. Контракт.
Кто платит, тот и заказывает музыку.
Почему? Я вас спрашиваю, почему мы никогда не слушаем свой внутренний голос? Видимо, нам наш обычный надоедает до такой степени, что на внутренний мы просто не обращаем внимания. И напрасно.
Если бы я только послушалась себя… Ну, внутреннюю себя, которая билась в конвульсиях и орала внутри моей головы: «Не ходи туда! Не ходи! Хуже будет!» Но я, как та идиотка — Красная Шапочка, видела, что в бабушкиной кровати лежит волк, и все равно спрашивала игривым таким голосом: «Бабушка-бабушка, а откуда у тебя такие большие зубы?»
Лестница ротонды закручивалась, и затягивалась вокруг моего горла.
> Уход вверх
> Вращение
Черно белый шахматный пол выскальзывал из-под ног.
Плотный удушливый аромат роз и дорогого парфюма кружил голову…
Мы прошли по длинной галерее вслед за несколькими парочками, которые, возбужденно перешептываясь, торопились куда-то. Только цоканье каблуков по мраморному полу и шуршание блесток на платьях. Там что, деньги раздают? Хотя, судя по нарядам, у них и самих этих денег куры не клюют.
Парочки одна за другой исчезали за плотным алым бархатным занавесом в конце прохода. Это казалось каким-то волшебством. Как в цирке. Великое исчезновение!
Я запнулась на пороге, но мистер Кейн буквально втащил меня внутрь круглой темной комнаты.
Стены были темно-бордового цвета, по которым гулял отблеск свечей, выжигавших и так ту небольшую дозу кислорода, оставшуюся после дыхания десятков полуоткрытых жадных ртов. Я увидела толпу, среди которой были и знакомые парочки, которые торопились, словно боялись опоздать на начало представления. Все они окружали что-то в центре комнаты.
Талер мягко потянул меня за руку, которая внезапно стала влажной, подтолкнул. Придержал за талию, и вот мы уже оказались в первом ряду этого… театра.
Посреди комнаты, в окружении всех этих людей в вечерних платьях, в бриллиантах, с шампанским, словно пришедших на открытие выставки, стояла круглая кровать с алыми простынями и подушками. Глаза мои полезли на лоб. На этой огромной красной круглой кровати лежала девушка — с длинными светло-каштановыми волосами. Глаза у нее были завязаны алым шелковым шарфом. И это все, что было на ней надето. Девушка раскрыла губы, мотнула головой, перевернулась на бок, и я увидела, что ее руки связаны за спиной.
Так. Что тут вообще происходит?
Зрители стояли вокруг и ждали. Чего они ждут? Представления? Или это такой арт-объект? Искусство я понимаю, но тут было что-то другое.