Я встала и подошла к нему. Взяла его за руку и отвела к окну, от стены до стены, от пола до потолка. Сама отвернулась к гладкой прозрачной поверхности, убрала волосы с плеча, положила ладони на стекло. Там остались влажные отпечатки. Я видела весь город с высоты птичьего полета. Все его ночные огни, которые переливались, как гирлянды на ёлке. Залив Сан-Франциско и Алькатрас. И туман, надвигающийся на город.
Я даже повернула голову так, чтобы ему было удобнее. Это напоминало расстрел или казнь. Но мне было все равно. Было лучше того, что произошло в клубе. Честнее.
Его руки легли мне на плечи, скользнули к запястьям, крепко схватили их и припечатали к холодной поверхности. Браслет от «Картье» врезался в кожу. Я уже не могла вырваться, он был у меня за спиной.
Я слышала его дыхание на своей шее.
— Давай уже… Кусай, ублюдок… — слезы были готовы брызнуть у меня из глаз.
— Подчинение не есть слабость, Ева... Гибкую ветвь сломать сложнее. Впредь запомни это, — и тихий выдох.
Ага… Если это «впредь» когда-нибудь наступит.
Я знала, что сейчас будет. Сначала вспышка боли. Он прижмет меня к окну. Знаете, если бы мы оба вывалились, и пролетели все эти нескончаемые этажи, и упали там, на асфальт, засыпанные осколками, под звуки этих сраных «Velvet Underground», я была бы только рада.
Он склонился к моей шее. Вдохнул запах. Ну, чего он тянет! Кусай уже! Провел губами по коже… И только потом впился клыками в мою плоть. Интересно, он специально это делает, чтобы мне было больнее?
Он стиснул мои запястья так, что казалось, будто кости вот-вот треснут.
Я закусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть и не застонать. Я вообще старалась вести себя тише. Бифштекс молчит, когда его режут. Даже самый дорогой в мире.
Ты заплатил за кровь, а не за страсть и удовольствие. Получай свою кровь.
Я просто его кормлю. Я его пища. И мне не стоит забывать об этом. Сейчас он закончит, снова уложит меня на диван, вызовет водителя, и Леонард, верный пес, отвезет меня домой, где я проваляюсь еще несколько дней в коматозном состоянии, приходя в себя. А родители получат еще пять тысяч. Все по-честному.
Я чувствовала, что его объятья стали крепче, слышала, что он начал урчать, как голодный зверь, при каждом глотке. Но он не останавливался. Почему он не останавливается? Он выпил уже больше того, что было выпито вечером. Я это чувствовала. Поняла это по тому, что глотки его стали длиннее и медленнее. Вот сейчас… Сейчас последний…
Но он не отрывался. Что он делает? Боже… Что он делает?! Ноги уже давно отказались меня держать, я стояла только благодаря тому, что была прижата к стеклу. В голове шумело, огни за окном превратились в одну бешеную карусель. Почему он не останавливается? Я вяло попыталась вырваться… Застонала… Но из горла моего раздался только хриплое шипение. Наверное, так ведут себя люди с перерезанной глоткой.
Из глаз моих уже лились слезы. Я даже боли не чувствовала, и это вовсе не были слезы бессилия.
Наверное, это был какой-то рефлекс.
— Стой… Хватит… Не надо…
Кто услышит этот слабый хрип?
И тут в своем полуобморочном бреду я поняла, что он не собирается оставлять мне ни единого шанса.
— Пожалуйста… Не.. убивай меня… — я вложила в эти слова весь свой голос, но они превратились только в еле слышный шепот.
Один глоток… Второй… Третий…
Тьма уже обняла меня за плечи, начиная увлекать за собой в бездну.
Холодные пальцы на моем запястье разжались, и рука плетью упала вдоль тела. Клыки оторвались от моей шеи. Кончики пальцев осторожно, но плотно прижались к месту укуса. Зачем? Там крови-то не осталось, наверное…
Талер слегка отстранился, и я сползла на пол прямо перед окном. Но он все еще не отпускал меня. Придерживал другой рукой. Голова моя свесилась с его локтя, а он все еще пережимал мне рану на шее.
— Зачем?.. — спросила я одними губами. Открыть глаза сил у меня просто не было. У меня вообще ни на что не было сил.
И тут мои губы накрыли другие. Мягкие… А под ними чувствовались клыки… Сначала я чувствовала только привкус своей крови у себя во рту, потом к нему подмешался другой. Глубокий, пряный и знакомый. Он прокусил себе губу, чтобы напоить меня своей кровью. Чтобы раны затянулись… Хорошо, пусть так. Я сделала один глоток, после которого время и пространство перестали существовать.