Из шкафа, набитого теперь дорогущими шмотками, я выудила чулки, шелковую узкую юбку, гипюровое платье, кажется, от Гальяно… Ну, держись, Гальяно! Через сорок минут, пока краска впитывалась в мой мозг, ножницы совершали насилие. Я рвала, резала, кромсала… Я сама была похожа на серийного убийцу. Я расчленяла то, что когда-то было идолом для киберрыб и модной молодежи.
Когда я смывала краску с головы, моя ванна приобрела нежный цвет запекшейся крови убитого единорога.
Чулки я прожгла зажигалкой и сигаретой так, что они превратились в сплошное месиво из дыр, сквозь которые просвечивали мои бледные ноги.
Я спустилась в подвал, из коробки со своими старыми вещами, привезенными еще из Мемфиса, я вытащила пыльные армейские ботинки и лаковый рюкзачок, подаренный мне кузиной Шоной.
Я влезла в труп моего дизайнерского гардероба. Я накрасила глаза черными тенями просто по контуру своих собственных темных кругов под глазами.
Я бросила в рюкзак кошелек, мобилу, ключи, помаду, накинула куртку и вышла из дома.
Когда от меня шарахнулась немолодая украинка — соседка из дома напротив, перекрестившись, сказала: «Гос-с-споди!», я поняла, что цель — достигнута.
> кожаная куртка со спины
> армейские ботинки печатают асфальт
> рука с черным лаком вцепилась в лямку лакового рюкзачка
> острые коленки, обтянутые рваной сеткой
> ровная челка над глазами
> черные тени
> Тьма, затаившаяся внутри
Я свернула за угол и встала полюбоваться на себя в витрине маленького книжного магазина, уже закрытого на ночь.
Из глубины витринного окна на меня смотрела девочка-вампир с густыми тенями вокруг светящихся зеленых глаз, в армейских ботинках, в драной сетке на ногах и на руках, в искромсанном гипюрово-шелковом платье и кожаной куртке, с рюкзаком на плече. Над глазами была челка, сами волосы были убраны в два высоких пернатых хвоста, которые в темноте переливались всеми оттенками синего, ультрамаринового, небесно-голубого и бирюзового цвета. Шанель была бы в ужасе! Ну и в жопу Шанель!
Я взмахнула рукой, останавливая проезжающее такси, рухнула на заднее сиденье. Таксист только бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида, усмехнулся и спросил:
— «Дет Гилд»[1]?
Я просто кивнула.
Вы не представляете себе, какой это был кайф! Я забыла обо всем, мне было уже все равно!
Я рубилась под Joy Division, под The Cure, под LAM, вообще под что угодно! И мне было хорошо! Я вымокла насквозь, потому что на меня несколько раз пролили пиво, я тоже на кого-то пролила что-то, уже не помню! Я скакала среди толпы людей в черном. Я взяла в баре свой любимый шартрез, боже, как же я упилась им в эту ночь! Но, знаете, мне не стало легче! Мне стало просто наплевать! И глаза мои стали зеленые-зеленые…
Когда на рассвете я приползла домой, я даже не заметила черную машину, припаркованную возле моей парадной. Еле попала ключом в скважину.
Бли-и-ин-н-н…
Внимание! Потеря чувства дырки!
Громко матерясь и спотыкаясь о соседский велосипед и чужие газеты, я поднялась по лестнице, успев пару раз уронить ключи, поднять их, снова уронить…
Кое-как проникла в свои шикарные апартаменты. А в жопу всех!
Я прямо в ботинках рухнула на кровать и завернулась в одеяло.
В мое одеяло с дизайнерскими пододеяльником и простынями, в цвет дизайнерских штор, блять!
Мне было хорошо, хотя бы потому что в голове моей был по-о-олный вакуум.
Мне казалось, что я уже начала дремать, как в дверь постучали. Какого хрена-то? Кому не спится в ночь глухую?..
Забыв обо всем, я кое-как соскребла себя с кровати и, даже не поинтересовавшись, кто там, открыла дверь.
И почти протрезвела.
— Что ты сделала со своими волосами?..