Дежавю. Кажется, я уже переживала все это…
Подвал церкви, дурной кофе.
Холодные жирные пончики.
— Покажи мне, где он тебя трогал…
В зеркало я еще не смотрелась.
Я выбросила в помойку разорванную одежду: чулки, останки платья, запнула ботинки под кровать, стащила с постели простыни, вытряхнула одеяло и подушки из пододеяльника и наволочек, свалила все это в корзину в ванной. Натянула футболку, джинсы, кеды, взяла банку с четвертаками, корзину для белья и поплелась в подвал, где находилась прачечная.
Хорошо, что это был будний день. Дом как вымер, поэтому я загрузила все в машину, села на нее сверху и стала ждать.
Чего? Наверное, того, что от болтанки центрифуги мои мозги наконец-то встряхнутся и примут должное положение в моей пустой башке.
А еще я ждала возвращения Тьмы…
Вечер начался с того, что в мою дверь настойчиво забарабанили.
— Кто?..
Ой, раньше надо было спрашивать…
— Деточка, твоя мама пришла, открывай. Я принесла тебе сладенького! — проворковали из-за двери. Разумеется, я открыла… И, разумеется, за дверями стоял Доминик с бутылкой шартреза. Благоухающий, в одном из своих легких свитеров пастельного цвета.
Бутылку он уронил, когда увидел меня. Хорошо, что французские монахи делают такие крепкие бутылки, а я сваливаю у порога обувь кучей. По крайней мере, последнее время.
— Проходи… — я выудила бутылку из сапога, в который та упала.
— Ты похожа на преподобную жену Курта Кобейна…
— На Кортни Лав?..
— Милая, мне плевать, как ее зовут, что с тобой случилось?
Доминик закрыл дверь, схватил меня под белы ручки и усадил на кровать, как потерпевшую. Теплые ладони легли мне на колени. Я вздрогнула.
— Эмм… Я упала… — проблеяла я, не глядя ему в глаза.
— Угу… Очевидно, пару раз и наткнулась при этом на чей-то перстень. Скажи мне, где такие побрякушки валяются, я тоже туда схожу.
— Дом… Не спрашивай меня… Я не помню, кто это был. Просто… Просто какой-то громила.
Ох, я очень надеялась, что мой голос не дрожит. И я все еще пялилась на паркетный пол.
Я в порядке.
Дом тут же откупорил бутылку, отколупал у меня в морозилке кусок льда, маленький кинул в бокал, плеснул туда зеленого ликера и подал мне. Большой кусок завернул в кухонное полотенце и попытался приложить к моей разбитой скуле.
— Ой, да брось ты… Раньше надо было прикладывать…
Ага, и головой тоже раньше надо было думать, прежде чем открывать дверь.
— Ладно…
Он кинул остатки льда во второй бокал и налил себе тоже.
— Так что с тобой приключилось и кто твой парикмахер? — он отхлебнул глоток.
— Эм-м… Я. Я парикмахер. Я сама…
— То есть ты хочешь сказать, что тебя не поймали, не пытали, тебе не вывернули руки, тебя не накачали наркотиками, прежде чем сделать… с тобой… это? — он скривил губы и совершил круг рюмкой вокруг моей головы.
Я кивнула и приложилась к бокалу. Хм… Как быстро заканчивается ликер в моем сосуде.
— То есть ты хочешь сказать, что ты сама в здравом уме и твердой памяти, по доброй воле, а не по принуждению сотворила с собой это?..
— Ну… За здравый ум и твердую память я не ручаюсь… Мне просто нужно было что-то сделать…
Господи, да как он не понимает, что нет у меня никакого желания все рассказывать, объяснять…
— И ты решила сделать именно это?
Мое терпение начало подходить к концу. Я просто кивнула.
Доминик поморщился, снова отхлебнул зеленого ликера, кивнул.
— Ну, волосы не зубы — отрастут. Но все же постарайся больше не ставить на себе экспериментов… И не открывай двери незнакомцам. Тебе, все-таки нужно к кому-то обратиться…