Знаете, мужчины-люди и мужчины-вампиры в этом смысле одинаковые. Они все хотят разжечь в тебе чувство вины.
Я точно знаю. Я слишком часто с этим сталкивалась. Один думает, что я должна испытывать стыд, отказавшись его обслуживать. Другой — что я не оценила его любовного порыва… «Тебе должно быть стыдно… Я тут мучился, а ты неизвестно чем занималась! Я страдал, я все делал ради тебя, а ты… Тебе должно быть стыдно, я потратила столько лет своей жизни на тебя, а ты…».
Ну уж нет.
Знаете, что такое стыд? Стыд — это чувство вины, которое вам внушают люди, для того чтобы вами было легче манипулировать. Так вот… Со своим стыдом я разобралась. У меня он атрофировался.
Нет, совесть у меня осталась. Потому что стыд и совесть — это разные вещи. Совесть — это такое чувство, которое не позволяет тебе поддаваться на провокации окружающих, которые хотят внушить тебе стыд.
Так вот, мистер! Ничего у вас не выйдет.[2]
Появился он вечером того дня, когда я первый раз вышла на старую работу. Это было уже начало июня. На улице было тепло, я пошла домой пешком, наслаждаясь, как ветер задувает под юбку черного шелкового платья в мелкий цветочек, заглянула в магазин. Купила продуктов — нужно же хоть что-то есть периодически, «Джестер Джет» больше не доставлял мне готовые обеды, и курьеры в фиолетовых с зеленым куртках больше не стучали в мою дверь по утрам.
Леонард караулил меня у парадной.
Легкая куртка, светлые джинсы… Он был уже не похож на наемного убийцу или шофера мафии, как на работе.
Но, если честно, я все равно испугалась. Просто душа в пятки ушла. Я притормозила на какую-то долю секунды и попыталась прошмыгнуть мимо. Разумеется, у меня ничего не вышло.
— Ева…
— О господи… — я чуть не уронила бумажный пакет, из которого торчал лук и багет.
— Ева, мне нужно с тобой поговорить…
— Да?
Охренеть! А мне не нужно!
— И с чего бы это? Может, ты хочешь извиниться?
— Хочу…
Так, главное, не вестись на провокации и не поддаваться уговорам… И еще не впускать его в квартиру.
— Ева, ты не хочешь меня пригласить?.. — руки в карманах джинсов, взгляд исподлобья.
— Нет, не хочу.
У него что, совсем мозг сгнил? Он идиот или притворяется? Неужели он думает, что после того, что он сделал, я его пущу в квартиру? Хотя, возможно, если бы он двинул посильнее, мысли о вампире из моей головы таки вытряхнулись бы. Вместе с остатками мозгов.
— Ладно…
Он мялся, топтался…
— Все еще носишь его?
— Что?
— Браслет… — он мотнул головой на мои дизайнерские кандалы от «Картье». Точнее один… кандал. Есть такое слово?
— Ну, снять я его не могу, отвертка-то у Клементины, а она так и не раскрутила его…Так что, чтобы вернуть этот капкан на базу мне придется отгрызть себе лапу… Леонард, чего ты хочешь, ты же не о побрякушках пришел поговорить?
Он снова переступил с ноги на ногу. Ага, как бить девушку — так это он смелый, а как прощения простить — так нет желающих. Испугался? Может, он боится, что я ему сейчас пакет с продуктами на голову надену? А я могу. Запросто. Там как раз такая удобная стеклянная банка с томатным соусом для пасты! Тяжелая, сволочь.
— Ева… Прости меня… Я… Это безумие какое-то. Я сам не знаю, что на меня нашло…
— Зато я знаю.
Гос-с-споди, да что ж он блеет-то? Пухлые губы блестели, потому что он их постоянно облизывал. Голос с хрипотцой, как будто он выкурил несколько сигарет подряд, срывался. Волосы, падавшие на глаза, висели сосульками.
Где твоя идеальная укладка, Леонард?
— Ты просто подонок. Вот и все. А, нет, не все! Ты еще трус и урод моральный. Вот. Теперь все, — я поставила ногу на ступеньку, собираясь красиво удалиться.
Я не злилась, это было скорее злорадство. У меня все было под контролем.
— Ты должна понять. Я не хотел… Я не хотел причинить тебе боль… Я… Я просто не мог смириться с тем, что ты… Ты и этот… — кулаки в карманах джинсов сжимались и разжимались. Он что, старался держать себя в руках?
— Что «я и этот»?