— Я не про руку — она заживет, даже шрама не останется. Я про ваше лицо…
— Ах, это… — а вот это пятно не от крови… Это томатный соус. — Все в порядке… Я просто упала…
Нда, я учусь врать все убедительнее.
— Послушайте… Если вы еще раз… упадете, то у нас тут есть социальный работник… — я во все глаза смотрела на мелкое темно красное пятнышко на форме доктора.
— Спасибо, со мной все в порядке. И будет вообще замечательно.
У меня все под контролем.
Я развернулась к выходу. Там меня уже ждал Леонард. Он взял меня за плечи и отвел к машине. До дома мы ехали молча. Так же молча мы поднялись ко мне в квартиру.
— Ложись, тебе нужно поспать.
— Наверное…
Я сидела на кровати с забинтованной рукой, он сидел рядом.
Знаете, такой кадр сверху. А потом камера начинает медленный наезд. И вот уже я лежу на кровати, меня видно во весь рост, я смотрю в потолок, а забинтованная рука лежит у меня на груди.
От Леонарда видно только темную макушку, как он суетится, стаскивая покрывало с кровати, стягивая с меня обувь, платье, подтыкая одеяло.
А потом он снял свой куртку, погасил свет, стянул рубашку, расстегнул ремень джинсов, снял ботинки… Интересно, они в новокаин (или что у них там) добавляют разжижитель мозгов? Знаете, я склонна думать, что да. Потому что через несколько минут Леонард лежал в постели рядом со мной. Он обнимал меня. Тело его было таким горячим. Он покрывал поцелуями мое лицо, плечи, руки… Шептал что-то про то, что ему так стыдно, так жаль, и что он так любит меня, и что так долго ждал этого, и что «больше никогда-никогда, клянусь!», а еще про то, что никому меня не отдаст… А я просто лежала как бревно. Я считала отблески фар на потолке.
Один…
Два…
Три, четыре…
Восемь…
Двенадцать…
И еще четыре…
Нда, вот это я называю — контроль!
Прошло чуть больше недели с того момента, как Леонард начал приходить ко мне каждый день, точнее вечер. Он встречал меня после работы, и мы вместе шли домой. Мне было интересно только одно — у него что, других занятий нет? Ну, там, работа у Вэл? Не думаю, что он ее бросил. Он снова был в костюме и плаще.
Да и кто бросает такую выгодную работу? Пра-а-авильно, только такие идиотки, как я.
Фонарь у меня под глазом наконец погас, рука жутко чесалась, хотелось выдернуть нитки. Хорошо, что это была не рабочая рука. Доминик был вообще в ужасе, когда увидел калеку на пороге салона — глаз подбит, рука забинтована — привет, красотка, одним словом!
Он даже порывался меня выставить домой, но я уперлась рогом и просто отказалась уходить.
Вся эта идиллия продолжалась довольно мирно и ровно… Работа — стрижки — прически, вечером — Леонард конвоировал меня домой. Это действительно напоминало тюрьму. Такие бархатные застенки.
День за днем одно и то же.
Поцелуй утром, влажные губы обхватывают твой сосок.
Вилка с фритатой пролетает от тарелки к твоему рту.
Мочалка в смуглых пальцах, скользит по твоему телу, ныряя между бедер, и оставляя пенный след.
Пальцы в мокрых волосах.
Расческа скользит через всю длину светло голубых прядей.
В твой кофе насыпают сахар.
На тебе застегивают молнию платья.
Ремешки на туфлях, обхватив пальцами лодыжку.
Губы, скользящие к твоей коленке.
Рука ложится на талию.
Тебя держат за руку, пока ты идешь с работы. За мизинчик.
Тебе подают руку, при выходе из трамвайчика.
С твоих ног снимают обувь.
Пальцы с аккуратным маникюром стягивают с твоих плеч одежду.
Рука скользит по бедрам, проникая под резинку трусиков.