Тебя трахают каждую ночь пальцами, языком и членом, доводят до оргазма всеми возможными способами, а убедившись, что ты хорошенько кончила для папочки, закидывают на тебя ногу и засыпают.
А на работе новый конвоир — Доминик, который терпеть не может Леонарда. В общем, шаг в сторону — побег, прыжок на месте — провокация. И если честно, мне все это постепенно начинало надоедать. И я все чаще вспоминала о своем вампире.
Инцидент с «бордовыми шторами» (это я его так теперь про себя называла) начинал стираться из памяти и приобретать окраску невинной шалости на студенческой вечеринке. Ну, когда все перепились и наутро уже не помнят, кто и с кем. И еще я начала жалеть, что он не оставил на мне отметин от своих клыков…
У меня вообще было впечатление, что в еду мне добавляли что-то, потому что мне все время хотелось спать.
Ночью сквозь дремоту я лежала и слушала удары своего сердца. Это единственное, что я слышала. Мне не хотелось слышать дыхание Леонарда на соседней подушке.
Только тот набат, который отбивала моя сердечная мышца. А я считала.
Раз — два…
Три — четыре…
Пять — шесть…
Двадцать семь — двадцать восемь…
семьдесят один — семьдесят два…
Двести пятьдесят пять — двести пятьдесят шесть…
С каждым ударом мне становилось хуже. Это напоминало тренировку в спортзале. Чем дольше занимаешься, тем сильнее болят мышцы. Сердце — тоже мышца. И она болела. Она болела так сильно, что начинало болеть все рядом. Грудь, рука, шея… а я лежала с закрытыми глазами и копила эту боль, собирала ее по капле, и с каждым ударом я глохла.
Удары сердца становились все невыносимее для моего тела, словно молот, который стучался в бетонную стену. Вот уже пошли трещинки… И стена готова вот-вот рухнуть. И только гул раздавался в моей голове. Он отражался от черепной коробки, летел в окно, разносился по сонному городу, звенел по трамвайным рельсам, гудел в струнах моста Золотые Ворота, разбивался прибоем о скалы Алькатраса… Я не думала… Я просто хотела, чтобы этот стук, этот гул, этот набат услышал он…
И с каждым ударом сердца я хотела, чтобы этот звук прекратился… а прекратить его я смогу только одним способом — остановить сердце. Тогда оно перестанет меня глушить и я наконец смогу уснуть. Я смогу отдохнуть… Как же я устала… И я теряла сознание…
И у меня все было под контролем…
[1] «Wham, bam! Thank you, ma-am?» фраза означающая быстрый перепихон,
[2] «Нет, совесть у меня осталась. Потому что стыд и совесть — это разные вещи. Совесть — это такое чувство, которое не позволяет тебе поддаваться на провокации окружающих, которые хотят внушить тебе стыд…».
Игра слов, основанная на том, что в английском слово conscience означает как «совесть» — «чувство нравственной ответственности за своё поведение перед окружающими людьми, обществом», так и «сознание» — как состояние человека в здравом уме и твёрдой памяти, способность отдавать себе отчёт в своих поступках, чувствах.
S.1 Ep.19. Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?
Вы в курсе, что у каждой сказки есть мораль?
Ну, разумеется, иначе, зачем нам в принципе сказки. Они и были придуманы для того, чтобы научить нас чему-то.
Например, «Спящая красавица». Вы думаете, там речь идет о том, что истинная любовь способна разрушить проклятье? Вовсе нет. Она о том, что не следует лазать там, где не нужно, и брать в руки незнакомые предметы, тем более что еще при рождении тебя предупредили.
«Гензель и Гретель» — тоже не о смелости двух несчастных сироток, а о том, что даже если тебя съели — у тебя всегда есть два выхода.
«Русалочка»… Нет, не диснеевская — та самая, в которой все закончилось хорошо, а та, датского писателя Андерсена — она не о самопожертвовании, а о том, что мужчинам, даже самым привлекательным, нельзя верить, ибо ничего хорошего из этого не выйдет, принц женился на другой.
«Золушка» — совершенно не имеет ничего общего с тем, что если трудиться и не лениться, то ты будешь вознаграждена! Нет. Она о том, что свою судьбу нужно брать в свои руки, а не ждать, когда появится фея-крестная и поможет тебе.