Меня уложили в отдельную палату и поставили капельницу. В прозрачном пакете была жидкость странного бледно-рубинового цвета. Как будто кто-то помыл в стакане с чистой водой кисточку с алой акварельной краской. Доктор Швайгер, как обычно, в белом, и сияющая чистотой и профессионализмом, сняла швы.
— Мы тебя подлатаем. Думаю, к завтрашнему утру ты уже сможешь смотреть на себя в зеркало без содрогания. Надеюсь, ты не возражаешь провести ночь в больнице? Я принесу ксанокс.
Я не возражала. Здесь был телевизор и канал Си-Би-Эс. Она улыбнулась, дотронулась кончиками пальцев до нежно-голубых прядей моих волос.
— Надеюсь, Клементина договорилась с Винсентом.
Наутро фингалы и кровоподтеки волшебным образом остались только легким напоминанием. Клементина везде присутствовала незримо и по телефону. Казалось, что она раздает указания, поступающие от самой Вэл. Но у меня было впечатление, что я в этом модном борделе для вампиров нелегально, зайцем.
Винсент упал прямо перед креслом, когда увидел меня. Я думала, он начнет рвать волосы у себя на голове. Мне даже стало его жалко. А ему меня жалко не было. Он расстраивался из-за «поруганного произведения искусства». Ну, дорогой, теперь поработай реставратором. Он долго бегал вокруг меня и причитал, охал, ахал, махал руками, истерил на ассистенток. Если честно, меня распирало от злорадства.
— Что мне с этим делать? Пересадку волос? Бритье наголо? Ты наркоманка? Ты, голубая, мать твою, фея на крэке? Ты чертова дочь Оззи Озборна?
— Не помню, чтобы Келли красила волосы в голубой. По крайней мере, пока…
— Милочка, я отрежу тебе не только эту синюю мочалку, но и язык, и руки! Дева Мария, за что мне это! Почему я не остался в Милане с прекрасными глухонемыми моделями?!
Причитания Винсента закончились тем, что он намазал мне голову какой-то вонючей белесой жидкостью и, оставив так сидеть, удалился подышать свежим воздухом и своими модными итальянскими сигаретами. Ему-то было хорошо, а мне приходилось вдыхать этот запах детской отрыжки и ждать, когда нежно-голубой оттенок моих волос приобретет хоть какой-то нейтральный цвет.
Вонючая жижа, как оказалось, весьма действенная штука. «Экспериментальный ремувер»!
Через сорок минут я снова была блондинкой с отросшими, как у Кортни Лав, корнями.
Винсент и его подручные киберрыбы еще какое-то время покудахтали надо мной, прокалькулировали, сколько придется потратить времени, чтобы привести меня в божеский вид, и отправили к косметологу.
У косметолога история повторилась. Маски-замазки. Притирки-компрессы. Все то, что не смогла оперативно исправить доктор Швайгер, исправляли косметологи. Под конец дня я была вымотана похуже, чем спортсмен во время олимпийских тренировок. Физиономия моя, конечно, начинала уже приобретать нормальный оттенок, от синяков и шрамов остался только легкий зуд. И хотя волосы мои по-прежнему выглядели блондинистой катастрофой с отросшими корнями, в целом я была весьма довольна результатом этой мародерской вылазки. Синдром самозванца. Вот как это называется.
«Нам понадобится еще один сеанс! Мы не будем торопиться! Мы аккуратно спасем эту красоту! Шаг за шагом! Шедевр будет восстановлен! Что за вандалы вокруг меня! Ах, вы помните Данаю?.. Идиотки! Нет, она не выступала на ЭмТиВи! Это картина! Вот и я о том же!» — кудахтал Винсент.
Уже совсем поздно вечером я, окончательно обнаглев, взяла халат и отправилась… поплавать. Клементина так и не появилась, поэтому у меня даже не было возможности поблагодарить ее за этот неожиданный «день спа». Выглядела я действительно значительно лучше. Да и чувствовала себя намного бодрее. Ну, ничего. Позвоню ей вечером. А пока…
Знаете, бассейн очень способствует. Способствует всему.
Тело и мозг. Ни о чем не думая, полная сосредоточенность. Когда с остервенением плаваешь от одного бортика к другому как заведенная и просто на автопилоте выставляешь вперед руки, чтобы не треснуться башкой о стенку и чтобы мысли твои не расплылись по этому самому бассейну розовой жижей. Не дай бог, а то еще убирать заставят.