Клементина… «Тина в готике»… Такой она мне нравилась больше всего.
С черными тенями, черным лаком на ногтях, растрепанными волосами и сливовыми губами… Всего этого больше не было.
Как я добралась до дома, я не помню. Помню только, что в пабе, перед тем как убежать, я разбила кружку с пивом. Плевать…
Пока я ковырялась в замке трясущимися руками, я заметила, что топчу желтый бумажный пакет, который лежал у меня под дверями.
Пакет я внесла в квартиру и разодрала обертку. Из него выпали ксерокопии знакомых документов. Копии снэпов…
Трейси Ален, Саманта Локхард, Дженни Смит Бейкер, Мелинда Джордан, Лора Эдвардс…
К знакомым лицам мертвых девушек прибавилось еще две.
Алисия Грейсон и Клементин Шаро.
Руки у меня тряслись, ноги стали ватными, а перед глазами я ничего не видела. Если честно, я даже плакать не могла. У меня из глаз катились слезы, а непослушными пальцами я перебирала фотографии, одну за другой, пока не наткнулась на рукописный листок. Почему-то я сразу поняла, что это почерк Тины, хотя она никогда и ничего мне не писала.
«Дорогая Ева.
Я очень надеюсь, что ты никогда не получишь это письмо, никогда его не прочтешь. Но если ты уже держишь его в руках — значит, все плохо. Значит, со мной случилось что-то ужасное. Скорее всего, меня уже нет. В этой папке я собрала все файлы, касающиеся нашего дела. Здесь личные дела и фотографии всех девушек, которые хотя бы один раз работали донором для Джеймса Талера Кейна, вампира и убийцы. И сейчас все эти девушки мертвы. Оригиналы материалов хранятся в личном сейфе в кабинете мадам Валентины. Я попросила своего друга отправить копии файлов в ФБР, «Сан-Франциско Кроникл» и тебе в том случае, если со мной что-то случится. Ева, если бы ты знала, как мне страшно. Я пишу тебе это, а у меня трясутся руки. Я боюсь, что это письмо попадет к тебе и ты будешь держать его в руках, зная, что уже ничего нельзя исправить. Мне страшно ложиться спать. Я боюсь ходить по темным улицам. Ева… Я не хочу умирать так. Если бы ты знала, как я хочу жить.
Пообещай мне, что не будешь дожидаться, пока он доберется до тебя. Ева, я прошу тебя только об одном — уезжай из этого города. Уезжай так далеко, как только сможешь, чтобы они не смогли тебя найти. Не сиди на месте. Действуй. И помни, что я всегда тебя любила.
Береги себя. Твоя Клементина».
Перед глазами поплыло. Я выронила листок и заревела…
А через какое-то время в мою дверь лихорадочно забарабанил Доминик.
Не знаю, как он догадался. Может, точно так же, как и я — по телевизору. А может, он со своими вуду-худу штучками — он просто ясновидящий… Не знаю… Он пришел с бутылкой шартреза.
Я едва успела сгрести все листы из желтого пакета и смятыми засунуть в стенной шкаф, прямо за коробки с обувью.
О, нет. Доминика я не потеряю. Ни к чему ему знать, чем мы с Тиной занимались в свободное от работы время. И уж тем более ему нельзя знать того, что знаю теперь только я.
Я хлебала зеленый ликер прямо из бутылки, пополам со слезами.
Хлебала до тех пор, пока меня не вырвало. Доминик держал мои волосы над унитазом. Вот что значит настоящая подружка.
И главное, что он все понимал.
Потом я поползла в ванну и лежала там под душем. Вырубалась, приходила в себя, меня снова рвало, и я снова ползла в душ.
Что было потом, я просто не помню. Судя по тому, что я проснулась голая, закутанная в одеяло по самый нос и с абсолютно дикой прической (как высохло, так и высохло), значит, меня укладывал Доминик. Спасибо ему огромное, что оставил возле кровати свой фирменный коктейль «будильник». И задернул мои дизайнерские шторы.
Голова у меня, на удивление, не болела. Похмелья не было — напротив, мозг был абсолютно ясный. Может, от коктейля, а может, оттого, что я вчера просто выблевала свои мозги в унитаз, и теперь у меня в голове был просто гудящий кристальный вакуум.