Наверное, я напоминала подростка, который бежит из дома.
Я вытряхнула из-под кровати рюкзак, побросав туда только самое необходимое. В самый дальний кармашек отправилось колье — моя единственная драгоценность, которой не стоит пренебрегать.
Все это заняло у меня примерно двадцать минут.
На улице я поймала такси с русским водителем, ввалилась в салон и выдохнула:
— Мишен-стрит. Автовокзал…
Огромный серый «грейхаунд» пожирал дорогу, как старый кассетник — магнитофонную ленту. Наверное, я жалела только об одном — что не взяла с собой плеер. А как слушать музыку на моем говорящем кирпиче — я так и не разобралась.
С другой стороны, мне было не до музыки. Меня мелко трясло, потому что паранойя уже охватила все мое существо. Я тоже хотела жить. Не меньше, чем Тина.
Куда я ехала? На самом деле, мне было все равно. Хотя подмывало с каким-то особым мазохизмом забуриться в Форкс — «самый дождливый город США». А еще, по моему, по хорошо продуманному плану побега я должна была «потеряться» на первой же остановке автобуса. Поэтому мне было все равно, куда ехать.
План был гениален своей простотой: я выхожу в туалет, запираюсь там и остаюсь, пока не отъедет автобус. Затем на попутках добираюсь до какой-нибудь заправки с аптекой, где в туалете выкрашу волосы в радикально-нейтральный цвет, переоденусь, и ищи меня свищи… Хорошо, что рядом со мной — свободное место… Никто не хватится…
Автобус остановился слишком резко. Именно от этого я и очнулась.
Кто-то тихо, но недовольно возмущался на задних сиденьях. Я начала вяло оглядываться по сторонам. Неужели остановка? Так быстро? Нет. Странно… Мы стояли посреди поля.
Я выглянула в проход и сквозь огромное ветровое стекло увидела седан, который стоял прямо поперек дороги. Сердце мое ушло в пятки. Наверное, я почувствовала, что сейчас будет то, чего я так боялась.
Из машины вышел… нет… это слишком напоминало дурной сон. Это было похоже на сбывшийся кошмар. Мне хотелось бежать, но ноги меня не слушались, поэтому я словно окаменела и попыталась вжаться в сиденье автобуса.
Из машины вышел федерал. Тот самый федерал… В длинном плаще и с короткой стрижкой. Но… Было в нем что-то до боли знакомое. Я видела, как он приближается к автобусу, заходит с правой стороны. Я слышу, как шипит, открываясь, дверь. Как он, сверкнув корочкой, тихо переговаривается в полутемном салоне с водителем. Вижу, как водитель включает свет, и как федерал начинает двигаться по проходу. Он подходит все ближе… Я уже превратилась в маленькое запуганное животное, я просто растворилась в этом кресле. Я — не больше, чем песчинка на ладони мироздания…
Федерал снимает черные очки, и прямо мне в лицо упирается взгляд ледяных глаз. Об эти два айсберга разбились все мои надежды… Как «Титаник».
Я не могу дышать. Я вижу только пистолет под его плащом. И наручники.
— С вещами на выход, — просто и тихо.
Я не могу встать. Ноги меня не слушаются. Я даже слово вымолвить не могу! Меня просто парализовало!
Я — картофельное пюре.
— Не хотите по-хорошему, будем — по-плохому.
Меня выдергивают из кресла, грубо разворачивают к спинке сиденья, заламывают руки, надевают наручники. Браслеты застегиваются так туго, что если я попытаюсь дернуть руками, мои запястья отрубленными упадут на пол.
Потом я как в тумане иду к выходу, подталкиваемая федералом. Он несет сзади мой рюкзак. Кивает на выходе водителю, мол, спасибо за сотрудничество.
Сзади слышен шепот:
— А кто она?
— Она кого-то ограбила.
— Не, я видел по телику — она убила кого-то…
— Полицейского?
— Точно, она похитила ребенка сестры, ребенка нашли мертвым, а когда ее пытались задержать, она убила копа и смылась…
— Да не… Она просто из психушки сбежала, освободила заключенных…
Вот так легко и непринужденно мои попутчики, которые не успели перекинуться со мной даже крохотным словечком, записали меня в маньячку, похитительницу детей, психопатку и убийцу полицейских… Как все просто.