Na zdorovie!
Мне было даже наплевать на то, чует ли он мой запах… Он вампир, он чует. И он должен знать, что я пришла. Я пришла по его бессмертную душу.
Рука сама прикоснулась к ручке, палец лег на черный шершавый экранчик. Разряд.
А вы знаете, если бы сейчас высветилось «В доступе отказано!» я была бы так счастлива… Но, нет.
Рады снова видеть вас, Евангелина!
Вдох — через нос.
Выдох — через рот.
Ничего не перепутать. Жест фокусника, блок на замок. Теперь его сможет открыть кто угодно.
Тьма предательски дернулась с поводка.
Назад!
Я надеялась, что он будет стоять на пороге. Я столько раз прокручивала у себя в голове этот момент. Как он откроет дверь, и я увижу его. И какое выражение лица я должна сделать. Главное — это самоконтроль. Главное было сохранить лицо и вести себя как ни в чем ни бывало. Я столько раз представляла себе эту сцену. Я знала все его веснушки, я хотела видеть его глаза, его губы… Я хотела видеть, как обнажатся от голода его клыки.
Он обнимет меня и снова прошепчет своим бесподобным голосом это свое фирменное «Я голоден…». Главное было не поддаться искушению, его вампирским чарам и не дать ногам стать ватными. И выгадать тот самый момент, когда он на секунду прикоснется губами к моей шее, вдохнет мой запах, как он это обычно делал, прикроет глаза, и я услышу его тишайший стон сладкого предвкушения… И в этот самый момент, когда он будет беззащитен и так прекрасен… Я воткну свои ножницы в его гнилое сердце… В сердце, которое издает всего восемь ударов в минуту…
Я знала, что случится дальше. Разумеется, он удивится… В кино у них всегда такие удивленные лица в этот момент. Черт, нужно меньше смотреть телевизор…
Может даже, он скажет что-то. Ну, не знаю, мне всегда казалось, что он скажет: «Как ты могла?..» Или что-то вроде этого.
Он сползет на пол, пальцы его ухватятся за кольца ножниц. О, я просто видела этот крупный план. И я такая на заднем плане. Длиннющие ноги, кружево платья… Подол оборван, потому что, когда он падал, он схватился за него, и тонкое ирландское кружево поползло под его пальцами и открыло мою острую коленку. Вышел такой разрез, в котором видны резинка чулок и пояс… И от подола такой кружевной хвост получился… Красиво, черт побери…
И он, вампир, убийца, кровосос, будет лежать на полу, и его губы, искривленные болью (хм… интересно, вампиры чувствуют боль, когда им втыкают что-то в сердце?), и в глазах ужас и удивление. Я переступаю через его тело, а сквозь его ослабевшие пальцы красиво так скользит обрывок моей кружевной юбки.
И все под голландским углом. А я в блёре ухожу в глубь кадра…
Ну, разумеется, это все в замедленном действии. Крупный план на пальцы… А я подхожу (и лицо у меня такое непроницаемое, каменное, короче) к стеллажу, где у него всякий антиквариат, беру тот самый меч, с которым я изображала Зену-воительницу, и делаю шаг к нему, лежащему на полу. Вот тут он понимает, что с ним дальше приключится.
Я размахиваюсь, красиво вскинув волосы. Мои глаза мечут молнии. Вот тут я не знаю, как сделать лучше — встать рядом на колени, чтобы он видел мои глаза? Чтобы он видел в последнее мгновение своего бессмертия всю мою ненависть… Нет, лучше безразличие. Или лучше прямо так? Не опускаясь, так сказать, до его уровня?
Единственное, что меня беспокоило, это то, что придется что-то сказать перед тем, как я нанесу решающий удар мечом по его шее. Знаете, как Брюс Уиллис в «Последнем бойскауте».
«Нельзя просто так ударить человека доской для серфинга. Нужно сначала что-то сказать. Волна накатывается, приятель, и двинуть доской по морде!» Хороший совет. А что сказать перед тем, как отрубить вампиру голову мечом? Если честно, не представляю.
И, разумеется, мой красивый план полетел к хренам.
Я стояла перед распахнутой дверью, а внутри была чернота. И тишина. И вампира нигде не было видно.
Меня никто не встречал.
Я вошла в темную комнату. Дверь за мной закрылась сразу же. Единственный источник света исчез. Глаза еще не привыкли к темноте. Но я точно знала, что я не одна в этой темноте.