Интересно, на какой из степеней отрицания неизбежного я прямо сейчас?
Отрицание, гнев, торг, депрессия или смирение? Или я уже на какой-то шестой, неизвестной мне стадии?
Я сидела в ванной, по шею в остывающей воде, и не чувствовала ничего.
Что должен чувствовать человек, укушенный вампиром?
Что чувствует человек, укушенный вампиром?
Ни в одном фильме, сериале и книге этого не было. Мне не у кого было спросить. Как должен себя чувствовать, и вести человек, укушенный вампиром? Есть ли вообще какие-то нормы поведения? Нормы чувств и ощущений?
Ну, ладно, не нормы. Как это у других? Что чувствуют они?
Гнев? Бессилие? Опустошение… Эйфорию?
Я не чувствовала ровным счетом ничего.
Апатия?
Интересно, существуют ли специальные группы, для людей, покусанных вампиром? Или стоит ли сходить к психологу? С такими проблемами вообще принимают?
Я же должна что-то чувствовать.
Но у психолога мне придется рассказать о том, что произошло. И это не вариант. Во-первых - это же не подлежит разглашению, а во-вторых…
Тебя должны понимать, а как меня поймет человек, который никогда не чувствовал, как из тебя по глотку, уходит жизнь?
Кому я могу рассказать?
Подвал церкви, запах плесени плохо скрывается запахом благовоний, и увядающих цветов. На полу выщербленный кафель, некоторые плитки менялись, но успели истереться. Плохой холодный кофе. Жирные бесплатные пончики с огромным количеством сахарной пудры, как на собрании анонимных наркоманов. Мигающие зеленые лампы, гудение под низким потолком. Встречи после заката. Куратор группы, неброский белый мужчина средних лет, в очках, и небольшой растительностью на лице, в мягком свитере.
Безопасность.
Никто не знает имен друг друга. Только бледные лица, и ввалившиеся глаза.
— Я не могу уснуть. Мне все время кажется, что он найдет меня.
— У меня до сих пор болит там, где меня укусили.
— Я не могу никому рассказать, мне никто не поверит…
Как вообще чувствуют себя эти люди? Ведь я же не одна такая… Прокручивают ли они произошедшее в голове раз за разом? Думают ли о том, что бы они сделали по-другому…
Я сама пошла на это. Добровольно.
По своей воле. Мне некого обвинять, кроме себя.
И мне еще крупно повезло.
На меня никто не нападал в темной подворотне, и не бросал мой обескровленный труп в мусорный бак. Не нападал в ночном клубе, затаскивая в туалетную кабинку, и закрывая рот ладонью, чтобы никто не услышал моего крика о помощи.
Каждый со своей болью, и своими шрамами.
И я. В дизайнерском пальто, огромной шляпе, черных очках и с сигаретой. Среди этого всего.
Я пошла на это сама, в дорогущем платье, шикарных туфлях, и с тревожной кнопкой.
Меня накормили, за мной поухаживали.
И я дала выпить своей крови. Со мной не произошло ничего плохого или страшного.
За исключением той тупой боли, и ужасного осознания того, что если он не остановится, я умру.
И беспомощности, потому что, как бы все ни было обставлено стильно и цивильно – он гораздо сильнее меня. Он хищник, и только от его желания зависти, свернет ли он мне шею, или оставит жить.
А мое слово тут вообще имеет значение?
Его руки держат мои, и он показывает степень прожарки стейка, легонька нажимая на подушечку у основания большого пальца.
Его рука на моей талии.
Он смотрит мне в глаза, так близко.
Его губы на сгибе моего локтя. Легкий поцелуй… Прежде чем укусить.
Эти долгие томные глотки, и осознание того, что из меня уходит жизнь с каждым глотком, а я даже кричать не могу, потому что горло сковал спазм.
Я помню, как сначала отбивалась, а потом просто вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть.