— А у тебя есть правила?
— Да, мистер Кейн. Я не целуюсь с клиентами в губы.
Моя голова опустилась на соседнюю подушку. Мне хотелось придвинуться как можно ближе. Готова поклясться, что я слышала дыхание…
Я лежала рядом и всматривалась в его лицо… Картина была такая умиротворяющая, а полумрак спальни такой убаюкивающий, что меня начало клонить в сон… Ну… Не будет же ничего страшного, если я подремлю… В конце концов, я не выспалась, а вампир все равно в отключке. Я просто подремлю под его мерное дыхание. Или он не дышал?.. Веки мои начали слипаться… Мне не хотелось закрывать глаза, хотелось просто любоваться этой неживой-немертвой красотой.
И все-таки я сдалась… И закрыла глаза, вытянувшись на кровати рядом с вампиром…
…Я очнулась от собственного крика и боли, пронзившей мое горло. Оттого, что я не могу пошевелиться, потому что крепкие руки сжимали мои запястья, а сам вампир всем весом лежал на мне… И еще я слышала эти гулкие звуки глотков.
Разумеется, я попыталась вырваться, но… Как вы уже поняли, у меня ничего не вышло.
Я тихо застонала. Точнее, зашипела. Казалось, мое горло стягивает тугая петля, и я мне могу проронить ни звука. Даже, если бы я захотела закричать, я бы физически не смогла этого сделать.
Оказывается, когда тебя кусают в шею, это гораздо больнее, чем когда пьют кровь из вены на руке. Все время хочется прижать щеку к плечу, чтобы не дать вгрызться глубже. Это только киношные девицы подставляют шею — нате! Пейте, мой господин!
Хрена с два! Есть такое понятие, как рефлекс и чувство самосохранения — так вот оно-то и заставляет тебя оттолкнуться даже от самого шикарного вампира…
Мистер Кейн понял, что я проснулась и пытаюсь сопротивляться. Он освободил одну руку и отвел мою шею так, чтобы ему было удобнее… еще несколько длинных глубоких глотков, а потом он откинул голову, и я увидела его довольную, сытую физиономию.
— Доброе утро! — клыкастая улыбка до ушей.
— Утро!.. Добрым!.. Не!.. Бывает!.. — спазм прошел, голос вернулся, и я пыталась его мутузить ногами изо всей силы, но сил у меня было мало, хотя, на удивление, больше, чем в прошлый раз.
А он только захохотал, отпустил меня и прижал руку к тому месту, где только что кусал. Чтобы кровь не залила простыни.
Ах вот зачем такой цвет.
— Тихо, не дергайся! — снова этот мальчишеский смех. — А то истечешь кровью.
— Ты меня в шею укусил…
— Да, и что? — он убрал прядь волос с моего лба. Нежным обыденным жестом.
— Обычно ты пьешь кровь из… Ну… А тут, сразу в шею… — я перехватила его руку за запястье, и почувствовала удар вампирского сердца… Вау…
— В прошлый раз я тоже кусал тебя сюда, но ты ничего не почувствовала…
— Я была отравлена и парализована!
— У тебя была паническая атака, и ты вырубилась от гипервентиляции.
— Ну и каково это, пить из барышни в отключке? — я старалась не смотреть на его голую грудь.
— Я не пью из обморочных барышень. Я хищник. В этом нет спортивного интереса. И из этой… — он прикоснулся к моему носу холодным пальцем. — …«обморочной барышни» я тоже не пил. Когда ты потеряла сознание, я перестал.
— Серьезно? — его глаза были так близко… И снова глухой удар под кончиками пальцев.
— Ева, поверь мне, я в силах остановиться, — такой снисходительный вздох. Словно он разговаривал с непонятливым ребенком. — Я контролирую свой голод. И если я не останавливаюсь, значит, просто я не хочу этого делать… И цель у меня – уже не утолить жажду – а убийство.
— Ты… Ты так хладнокровно говоришь мне, о том, что я твоя жертва…
— Я не хочу тебе врать. Ты – моя жертва.
— И единственное, что тебя удерживает от того, чтобы убить меня – это контракт?..
— Нет. Если я захочу убить – меня не удержит даже неустойка по контракту. От убийства меня удерживает мое личное желание не убивать. Мой личный выбор.