Шторы уже были распахнуты, на улице снова была ночь. С этой высоты были видны огоньки Алькатраса и надвигающийся на город дождь. Прошло несколько секунд, прежде чем тяжелые капли ударились в стекло, и улетели практически по параллельной траектории дальше. Дождь забарабанил по крышке гриля, оставленного на патио.
Я спустилась по лестнице вниз. Слава богу, он оделся. На нем белая сорочка с закосом под винтаж, снова три пуговицы расстегнуты, рукава закатаны… Узкие джинсы, обтягивавшие его... О, да, теперь мы теперь совершенно точно знаем, крепкую задницу.
Мистер Кейн подхватил свою легкую кожаную куртку и подал мне мой плащ.
— Составишь мне компанию?
— А у меня есть выбор? — я завязала на шее каре от «Эрмес», чтобы скрыть следы клыков.
— Выбор есть всегда, — на ухо.
Ненавижу, когда он так делает…
— Что на этот раз? Какую гадость вы имеете честь приготовить для меня сегодня, Мистер Кейн.
— Не забывай, я пью твою кровь, так что всю гадость, что ешь ты, я тоже ем.
— Это успокаивает.
Мы шли по улице. Под зонтом. Дождь, наконец, разошелся почти в полную силу, и я видела, как мимо нас пробегают прохожие, прикрываясь куртками и газетами.
— Что, никакого такси на этот раз?
— Предлагаю прогуляться.
— Надеюсь, не очень далеко.
Бровь моего кровососа вопросительно взлетела вверх.
— Я не ною, но… Шпильки. Они меня просто убивают…
— Не любишь высокие каблуки?
— Ну… Выглядит красиво, но того не стоит. Все эти шпильки, ремешки которых буквально врезаются лодыжки… Знаешь, какой мой любимый момент, когда я прихожу домой?
— Не знаю, скажи мне.
— Когда я снимаю туфли. Снимаю обувь, и босиком просто хожу по полу... Когда ноги чувствуют доски пола, теплый паркет… Или мягкое полотенце на полу в ванной. Или прохладный кафель. А еще иногда сжимаю и разжимаю пальцы на ногах. Это возвращает тебя на землю… Вот что я делаю, когда возвращаюсь домой. Если, конечно, не падаю замертво. Но перед этим я тоже непременно снимаю обувь.
— Значит, ты не модель?
— Нет… А у тебя до этого были только модели? — он снова закатил глаза. Я видела. — Ну, простите, мистер Кейн. Не все должны быть моделями. Ну, а что? Может, я просто не рождена, чтобы ходить на каблуках.
А в апартаментах городского хищника, в этом логове в стиле «лофт», пол был гладкий. Как и ступени лестницы на второй этаж, в спальню. Этакое состаренное дерево, отполированное солью, водой ветром и солнцем. Очень гладкое… Это вообще могла быть палуба старинного фрегата. Бред, конечно, но кто знает. Было даже немного стремно ходить по нему на острых шпильках – а вдруг поцарапаю, платить придется?
Дождь хлопал по зонту, и чтобы вода не текла мне за шиворот, и на плечи, я взяла мистера Кейна под руку. Так было просто удобнее.
Я уже не очень понимала, куда мы идем, мы проходили квартал, сворачивали в переулок, потом проходили еще квартал и ныряли в очередную подворотню, пока наконец, не оказались на крохотном рынке, который располагался на перекрестке пяти крохотных улочек.
Мимо нас деловито сновали прохожие, которые здесь оказались отнюдь не с целью развлечься. Кто-то катил тележку, от которой довольно сильно пахло рыбой и морем. Мимо очереди к лавке со стритфудом проехал скутер, груженный стопкой коробок. Как он вообще маневрировал в такой толпе? Неоновые вывески, и подсветка с иероглифами, красные фонарики. Красные, будто кружевные, наклейки на витринах. И запах. Мокрый, дождливый Сан-Франциско смешивался с запахами Китайского Квартала. Но это был не тот Чайна-таун, который шел прямо от ворот на Грант-авеню. Здесь не было туристов, и не было слышно английской речи. Сигналы машин, шипение масла на воке, гул огня от кухонной горелки. Крики торговцев, где-то далекая песня на незнакомом языке. И звук дождя, лупящий по красным навесам.
И здесь стоял совершенно особенный запах, который не был похож ни на что в Америке. Специи и морепродукты смешивались с запахом дыма и гниющих фруктов. Аромат карри и дорожной пыли, благовоний и острых приправ. Все это смешивалось в один, невероятно густой коктейль и оседало у тебя на языке, в легких, на одежде, на коже.