— Ну, — еще глоток. — Футболка с Йодой, пивное пузико, всю жизнь до пенсии в мамином подвале за компом. Девушек видели только в аниме, а все разговоры об одном: кто выстрелил первым — Гридо или Соло.
— Я не такой задрот, — мимо нас тянутся руки с наличкой, в ответ передаются бутылки и стаканы. — Спроси про сабер.
— Что?
— Спроси. Про. Меч.
В ухо орать не обязательно! Я и так все слышу!
— А что за меч?
— Оригинальный. Настоящая рукоятка меча Дарт Вейдера из «Новой Надежды». Со съемок, — ослепительная победная улыбка. Как он это делает?
Пятница, вечер. Басы отдаются в грудной клетке. Кто-то толкает Талера в спину. Он налетает на меня. Виски выплескивается на мое платье, проливается в декольте, скользит по коже груди, смешивается с моим потом, вдоль цепочки, туда, где теплом тела, на солнечном сплетении согрет ключик от Тиффани. Осколок льда, сверкая, летит на пол.
Резкий поворот. Я хватаю его за куртку.
— Эй, мастер-джедай! Полегче! Не хватало отрубленной конечности на полу заведения.
Это не те дроиды, которых вы ищете.
Вспышка.
— Скажи мне честно, если бы ты был кем-то из «Звездных войн», кем бы ты был?
— Ну…
В темном углу, за освободившимся столиком было поспокойнее. Никто не толкался, но при этом хорошо было видно и сцену и танцпол.
— Ладно, мистер Кейн, только не говорите, что Йодой!
Снова иронично хмурая складочка. Она появляется, когда он делает вид, что чем-то озабочен. Конечно, вопрос-то серьезный! Практически жизни и смерти!
— Ну, Вашство, — он перегибается ко мне через столик. — Вам же нравятся мерзавцы! — и бровью так эть!..
— У-у-у-у-у! Мне нравятся порядочные!
— Ага!.. Ну, я поря-я-ядочный мерзавец!
— Я могла бы и не спрашивать! — прячу смешок еще за одним осколком льда из стакана.
— Могу сказать только одно. Лет через пятьсот я обязательно заведу себе какой-нибудь рыдван, назову его «Тысячелетний сокол» и буду бороздить просторы галактики, — Талер оглядывается на танцпол. На всех этих детей ночи, которые поднимают руки в едином порыве, словно во время ритуала. Он улыбается своим мыслям.
Этот мальчишеский азарт битвы в глазах… А я чувствую холод льда в бокале, и легкий угол в солнечное сплетение. Может, просто потому, что через пятьсот лет он действительно пересядет за штурвал пиратского космического корабля… А я… Мне очень повезет, если он вспомнит меня хотя бы через месяц. А через пятьсот лет меня уже давно не будет… Наверное, жаль, что я — не вампир.
БУМ.
Вспышка.
С галереи обзор был лучше. Я практически свешиваюсь с перил, наблюдая за толпой беснующихся готов под сценой. И за наконец-то начавшимся выступлением группы. В темноте и дыму, в пульсирующих вспышках тьмы и неона вокалист возвышается над залом. Широкие плечи и узкая талия делают его похожим на персонажа комиксов. Красные пряди в волосах и черные губы. Он целует микрофон, шепчет, под рев и стоны детей, собравшихся у сцены. Он протягивает руку над их головами, и сотни пальцев с черным маникюром тянутся к ней…
Голос его крадется в темноте, разбиваясь об аккорды, отдаваясь внизу живота, просачиваясь через позвоночный столб, по шее, под волосы, и теряясь обрывками ночного тумана под потолочными перекрытиями…
Пульс неона…
Во тьме кричат сердца пустые…
Я слышу их безмолвный зов.
Глаза закрыв, я следую за ними…
Любовь моя…
Моя невинная любовь…
Когда Талер сказал, что мы едем в клуб, я думала, что мы действительно едем в клуб, где играет тихий джаз, и танцует несколько пар.
Но я никогда не думала, что мы приедем в Редженси Центр.
На входе бала афиша. «London After Midnight. Гранд Балрум». И стояло сегодняшнее число.