Внезапно нас оглушил грохот такой силы, что здание содрогнулось. Сквозь разбитые стекла и развороченную стену прямо на меня летело огромное бревно. Я от ужаса не могла пошевелиться. Оно вонзилось в стену справа от моей руки, защемляя одежду. Фонарный столб?! Я судорожно попыталась вырваться, но замерла, повернувшись в направлении нового грохочущего свиста. Второй столб врезался в стену с другой стороны, ощутимо зацепив предплечье. Но сейчас было не до боли. Замороженная, пригвожденная к стене, я видела только черную тень, вышвыривающую в зияющую в стене дыру Андрея, слышала крик Бет и болезненные предсмертные стоны с разных сторон. Они все мертвы? И Ник?
Замерев, я ждала своей очереди. В полоске света тень материализовалась передо мной. И я увидела Ли – их смерть, свою смерть. Это было самое прекрасное существо, которое можно себе вообразить. Он был по-мальчишески стройный, совсем невысокий, а его лицо было просто потрясающим. Если бы мне сказали, что я вижу ангела или самого Дьявола, я бы поверила в это. Бледная, почти белая кожа и чуть раскосые глаза, в которых таилась бездна. Если бы не эти глаза, он бы выглядел ребенком. А его голос был шелестом, громким шепотом, звуком рвущейся бумаги и шумом воды:
– Это ты?
Почему он медлит?
– Да, – сдавленно, но отчетливо ответила я, не желая хотя бы перед смертью выглядеть жалкой.
Ли наклонил голову и продолжал рассматривать мое лицо, оставаясь на расстоянии двух шагов. И после нескольких секунд гробовой тишины вдруг сказал:
– Охотник, я убью ее до того, как ты закончишь шаг.
Я не видела Андрея, но почувствовала облегчение, узнав, что он жив.
Ли продолжил:
– Я надеялся, что ты будешь здесь, Волк, Дитя Теодора. Я помню тебя.
Ник шагнул в освещенное пространство и замер, оставаясь позади Ли, понимая, что спасти меня он не успеет.
– Уходи. Это не война… – начал Ник.
Прекрасный юноша перебил его шелестом своего голоса, произнося слова медленно, как будто отвык от них:
– Война, но не моя… И предыдущая моей не была… Все, что я делаю – внушение Императора.
Ли повернулся к нему, неожиданно неповоротливо, как старик.
– Я должен поговорить с тобой, Дитя Теодора. Когда-нибудь ты станешь мной и только ты…
Во взгляде Ника, брошенном на меня, читался страх. Он знал, что приказ Императора не дает возможности остановиться, и разговоры тут не помогут. Но и бежать он не собирался. И вновь перевел взгляд на Ли:
– Я слушаю.
– Я безумен, Дитя Теодора… Давным-давно… Я мечтаю только о легкой вечности, но Император не дает мне даже право сойти с ума… Я помню, как любил его, но уже забыл, что такое любить.
– Император – твой Мастер? – удивленно высказал возникшую догадку Ник.
– Нет, – ответил вездесущий шепот, – он мое Дитя. Дитя, приказывающее своему Мастеру… Если бы я знал о его даре… мог бы… Но никого до… и никого после не было… таких. До этой девочки. А он не хочет отпустить меня.
Несмотря на сильную боль в руке и неотвратимость угрозы, я обнаружила в себе удивление. Жить сотни лет под таким гнетом, даже не имея свободы умереть – это звучало страшно.
– Во имя той любви, что я испытывал… я хочу, чтобы в мире остался кто-то, кто сможет остановить мое Дитя, когда придет время… Он устанет… но сам не остановится…
Ник ошарашено смотрел на него, не веря появившейся надежде. Ли хотел, чтобы я жила! Но он не мог сопротивляться внушению Императора.
Прекрасное лицо снова повернулось ко мне.
– Девочка, обещай мне, что сможешь сделать это… А когда придет твое безумие… найдешь силы уйти. И я подарю тебе шанс.
Как я могла сейчас ему это обещать? Он и правда безумен, если считает, что я когда-нибудь займу трон Императора. И как он может что-то требовать, убив стольких моих друзей?
Он будто прочитал мои мысли, а может, и правда прочитал:
– Я никого не убил… Я раздробил им кости… и свернул шеи. Несколько дней… и они будут жить. У меня не было приказа убивать их… А мне все равно.
Я выдохнула, даже не заметив, что все это время держала воздух в себе. Но обещать ему то, что он просил, все равно не могла. Даже ценой собственной жизни.
Его глаза прожигали насквозь. Он и не ждал моего ответа. Потом кивнул, совсем устало, и вновь обратился к Нику: