Взлетев, два вертолета — им предстояло в паре играть роль загонщика и опознавать цели — направились на восток, в сторону залива и парка Вашингтон…
Подполковник Холак разобрался с системой управления огнем гораздо быстрее чем рассчитывал — почти сразу же. Все было предельно просто — на основном экране изображение (визуальное или радарное если ночное время) представлялось с уже готовыми решениями для стрельбы и на него же проецировались условные символы от системы разведки и целеуказания. Поиск шел сразу на нескольких уровнях — тепловизором, радаром, инфракрасным сканером — и опознанные как представляющие опасность объекты моментально выделялись особым значком на экране. В память системы были заложены признаки опасности: наличие огнестрельного оружия у человека, особый силуэт и инфракрасная сигнатура у боевой техники. Скорее всего, система могла бы распознавать и замаскированную технику, и даже прошедшую по дороге технику — благодаря остающемуся после прохода тепловому следу.
Подполковник посмотрел на компас, проецируемый на левый верхний экран совместил в голове изображение на большом экране перед ним с картой. Получалось, что они завершили набор высоты и входили в зону.
— Управление огнем, входим в рабочую зону. Бортстрелкам — готовность!
— Принято, орудия два и три заряжены. Все системы стабильны.
— Начинаем поиск! Отсчет по центру Уолмарт, оператор управления огнем, подтвердите что видите Уолмарт.
На экране и впрямь плыла большая автомобильная стоянка, заставленная кое-как поставленными машинами. Подполковник немного отдалил изображение, чтобы было видно перспективу. Внизу творился кошмар.
— Управление огнем, наблюдаю точку отсчета.
По штату в самолете должен был быть оператор связи, связист — но сегодня его не было. Пять человек на экипаж набрали с трудом и обязанности оператора-связиста разделили между собой Уомбл и Холак.
— Боже… вы только посмотрите.
В супермаркете видимо оставалась еда — и этим было сказано все. Сюда собрались все одержимые, какие только были в городе. Самолет был высоко, они не могли опознать его как опасность и не реагировали на него. Стоянка просто кишела тварями.
— Оператор управления огнем, может дать по ним очередь?
Подполковник Холак подумал — все равно придется чистить… заманчиво… — но лучше не надо.
— Отрицательно, не будем демаскировать себя.
— Принято.
— Свяжитесь с Ястребами. Уточните их координаты.
За пулеметом GAU-8, подвешенном на подвесной турели (такой вертолет назывался Ганшип) в НН-60 Н сидел первый сержант КМП США Стивен Родерик. Родерик был старым и опытным — несмотря на свои двадцать девять лет — псом, он прошел три ходки на войну — Ирак, Афган и снова Ирак. Он был из числа тех, кого называю «плохие белые парни» — белая шваль, родом из забытого всеми уголка Аризоны, где работы нет у каждого второго, где подпольно гонят виски и где оружие есть у каждого забулдыги. Его отец работал в автомастерской у дороги, а вечером приходил домой, набравшись пива и принимался бутузить мать. Доставалось и сыну — а рука у отца была тяжелая. Все изменилось в четырнадцать. Тогда у него был день рождения и мать решила устроить ему маленький праздник. Она испекла его любимый пирог с вишневым джемом, воткнула в него четырнадцать свечей, и…
И появился отец. Мутным взором обведя убогую хлупу, где они жили, он прорычал проклятье и опрокинул стол с пирогом. Потом взялся за мать. Досталось бы и Родерику — но Родерик был уже взрослым, черт побери, он был крепким малым, закаленным в боях с чиканос — мексиканцами, которые в Аризоне просто обнаглели. Он бросился на отца и отшвырнул его от матери, которую тот бил ногами. И они сцепились друг с другом. На сей раз отец бился всерьез — но и он бился всерьез, он бил и бил эту ненавистную пьяную харю, от которой всегда исходило зловоние дешевого самогона, он бил не обращая внимание на боль, он бил чтобы отплатить за все — и вдруг отец дрогнул, и начал оседать на пол, жалко прикрывая руками в кровь разбитую голову. А он остался стоить.