Все это время мы тайно наблюдали друг за другом, каждый сидел или стоял так, чтобы видеть остальных. Никто никому не доверял, и каждый ждал, что другой в любой момент взбесится. На сей момент в этом нет ничего страшного, идет притирка — но если это же самое будет и дальше — группа выполнять задачи не сможет. Если каждый будет ждать пули в спину от другого — ничем хорошим не закончится.
Столкнул нас с места эпизод, которому так и не нашлось объяснения — когда мы просидели взаперти больше пяти часов — мы услышали шум двигателей, причем это была не Цессна, а большой винтовой самолет, скорее всего сто тридцатый. Пока разбаррикадировали окно — было уже поздно. Видимо самолет шел над сушей — но придерживаясь линии побережья.
— Гляньте… — пригласил Озказьян, лишь на мгновение выглянув в окно.
Одержимые!
Я увидел по крайней мере двоих, торчать в оконном проеме как мишень на полигоне е очень то хотелось — но и того что увидел, хватило. Один одержимый залег неподалеку от дома, второй что-то жрал, подальше. Тот, что залег казался особенно страшным — негр, баскетбольного роста и почти голый…
Ни говоря ни слова, начал осторожно открывать форточку — здесь окно было разделено в пропорции Ґ и открывалось в стороны. Приоткрыл (мне показалось что я сделал это тихо и незаметно), встав на колено прицелился — но негра там уже не было. Слинял, тварь, видимо они понимают, когда начинается охота и лишний раз не подставляются. А вот тот что жрал — тот и продолжал жрать, белый мужчина в том, что когда то было деловым костюмом.
Подвел прицел, выстрелил — одной пули хватило, одержимый завалился на бок без единого звука рядом с тем что он жрал. Всем хороша М4 — еще бы ей надежность как у Калашникова. Но Калашников пока не нужен, лежит на всякий случай в машине в количестве двух штук, один мой личный, второй — Родерик из Афганистана притащил трофеем. Так пока и М4 достаточно.
— Минус один. Один ушел.
Что-то с силой ударилось в стену, грязные, окровавленные руки появились откуда то снизу и обхватили глушитель винтовки. Рывок был таким стильным и неожиданным, что винтовка вырвалась у меня из рук, меня швырнуло вперед и прижало к стене. Ремень выдержал рывок — а через секунду я сориентировался и схватил винтовку. Снаружи глухо зарычал одержимый, он не знал что делать и у него были заняты обе руки.
Первым сориентировался Родерик — он выхватил пистолет (а может он, уже у него был в руках), сделал несколько шагов к окну и выстрелил. Пули сорок пятого калибра повредили глушитель, разбили обе руки одержимого, капли горячей, отвратительно пахнущей крови брызнули на стекло, немного — мне в лицо. Одержимый сорвался и упал вниз, я не удержался, повалился на спину и только тогда догадался выхватить свой пистолет.
— Черт!
Снаружи донесся новый взрыв рычания злобный вой, снова рычание — похоже, одержимый там был не один и раненым собратом занялись другие.
Озказьян отцепил от снаряжения гранату, выдернул чеку и аккуратно уронил за окно. Родерик отшатнулся от окна, не опуская пистолет. Внизу громыхнуло, раздался новый вой, рев, визг боли — уже на несколько голосов…
Майор снял еще гранату.
— Не надо! — сказал я, приходя в себя — загорится дом!
Если загорится — будет в предел скверно. Руки у меня тряслись, давно не попадал в такую ситуацию, чтобы противник умудрился подобраться так близко, чтобы схватиться за ствол винтовки. На учебных стрельбах мы проигрывали именно такую ситуацию, нас учили штурмовать помещения с абсолютно непригодной для этого М16А2, длиной в метр. Если невидимый тебе противник из-за угла схватил винтовку за ствол — нужно немедленно выстрелить, чтобы испугать его, чтобы возможно его руку обожгло дульным пламенем из пламегасителя, и при удаче так можно даже ранить противника в руку. Ни в коем случае нельзя отпускать винтовку, наоборот после выстрела нужно дернуть ее на себя, по необходимости — еще раз выстрелить, можно ударить руку противника, держащую ствол об угол чтобы он его выпустил. Все это мы отрабатывали на практике в теории — но это там, когда твоим противником были люди, а когда это одержимый…