— Я пытаюсь натренировать Чарли. Я накормил его объедками один раз, не думая, когда он был щенком, и с тех пор он был постоянным элементом за столом каждую ночь. Иногда он даже скулил клянча объедки. Итак, я не давал ему ничего в течение нескольких недель, просто пытаясь научить его, что он не может продолжать это делать. Шэдоу тоже иногда клянчит, но, к счастью, он не такой ненасытный, как Чарли. Не говоря уже о том, что большую часть времени, когда я говорю ему уйти от стола, он это делает.
— Ну, я согласна, что Чарли, вероятно, не должен скулить, чтобы получить кусок, но, если его можно научить спокойно сидеть большую часть времени, как он это делает, что плохого в том, чтобы дать ему небольшой кусочек в конце? Таким образом, он знает, что должен быть тихим и хорошим, чтобы заслужить это.
Мэтт пожал плечами, поднимая бутылку пива.
— Дай ему кусочек, если хочешь. Я знаю, если не позволю тебе, ты, вероятно, начнешь обвинять меня в жестоком обращении с животными.
Я с удовольствием скормила Чарли кусочком крыла, и он жевал, пританцовывая на месте, казалось был, так счастлив, что просто не мог держать свои маленькие лапы неподвижно.
С тающим сердцем я стащила пепперони с последнего кусочка пиццы на столе, поглядывая на Мэтта.
— Теперь я просто собираюсь дать ему последнюю пепперони вечера, и все. Он это заслужил.
В тот момент, когда я сказала пепперони, Чарли внезапно заскулил, и звук походил на приглушенный восклицательный знак радости.
Я бросила ему кусок пепперони, он подпрыгнул в воздухе и поймал его в рот, проглотив его прежде, чем прожевал с более радостным лаем. Затем, казалось, не в состоянии сдержать волнения от того, что только что произошло, он погнался за своим намоченным снегом хвостом, прежде чем упасть на деревянный пол, и кататься на спине, снова поскуливая от радости. Звуки, которые он издавал, были похожи на лай счастливого тюленя.
С непроницаемым выражением лица Мэтт просто смотрел на него.
— Он так глубоко…
— Нет, Мэтт. Даже не смей этого говорить.
— Не говорить, что так глубоко зависим от пепперони, как я собирался? Окей. Я не буду.
Почувствовав себя немного заносчивой, я извинилась.
— Я думала, ты собираешься сказать что-то еще.
Откинувшись назад со своим вторым пивом, Мэтт вздохнул с небольшим блеском в глазах.
— Я больше никогда не скажу это «что-то еще» в присутствии Чарли, хорошо? Теперь ты счастлива?
Я была счастлива, так и сказала, улыбаясь. Понимая, что я, вероятно, могу пока насладиться маленькой победой, которую только что одержала, я решила не возвращаться к вопросу о том, почему Мэтт против того, чтобы влюбиться в настоящее время.
Чарли вскоре попросил о еще одной порции пепперони, но я отказала ему, желая показать Мэтту, что могу быть твердой с ним и не «баловать его». Как только Чарли получил ответ, что я не собираюсь сдаваться, Мэтт и я убрали вместе стол, а затем на кухне, он сказал, что принесет все мои коробки с надписью «наверх» в одну из гостевых комнат, а затем вернется и загрузит посудомоечную машину сам, чтобы я могла распаковать вещи.
Начиная ощущать усталость, хотя это было все еще довольно ранний вечер, и, возможно, желая лечь спать в течение следующего часа или около того, я сказала, что это было бы здорово, и Мэтт начал вытаскивать коробки из кухни, неся три сразу.
Как только он перетащил их всех наверх, я поднялась с Чарли, следующим за мной по пятам, в гостевую комнату со всеми моими коробками, и начала распаковывать вещи, раздумывая, во второй раз за этот день, как долго я останусь в этой комнате и куда я пойду после, в спальню Мэтта или домой в Моксон.
Все, что я знала, было то, что комната, конечно, не плохое место, чтобы остаться. Мало того, что она была широкой и просторной, с частичным сводчатым потолком, широкими окнами и большой кроватью с балдахином, это была первая комната для гостей, в которой я когда-либо была, с ванной комнатой и с мраморно-кафельным душем, а также мраморной гидромассажной ванной.
Я на ненадолго покинула комнату и заглянула в другие спальни на этаже, просто, чтобы убедиться, что Мэтт случайно не положил мои вещи в свою собственную спальню. Вскоре я обнаружила еще одну спальню, в которой было несколько футболок и пара потрепанных джинсов, перекинутых через стул, обозначая ее, как комнату Мэтта. В комнате был только слабый след его запаха, который я уловила, когда мы целовались снаружи, и нашла его божественным.
Древесный, мужской и слегка пряный, это был такой аромат, которым, как я знала, не возражала бы дышать в течение длительного периода времени. На самом деле, я вышла из комнаты Мэтта довольно поспешно, боясь, что у меня может возникнуть соблазн взять одну из подушек на его кровати, чтобы понюхать.